Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Категории раздела

Судьбы людей [6]
Тепличане во все времена
История [12]

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 301

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Блог

    Главная » 2010 » Ноябрь » 1 » Кушнир Аркадий Шулимович
    19:14
    Кушнир Аркадий Шулимович

      Фото: Кушнир Аркадий (Абрам) Шулимович

    Анатолий  Сумишевский

    г. Ноябрьск 2010 г.

    Аркадий (Абрам) Шулимович Кушнир, пожалуй, одна из самых легендарных личностей   в истории моего родного городка Теплик. Его история увлекательна, и без всяких сомнений заслуживает того, чтобы подрастающее поколение её знало, гордилось, училось мужеству, упорству в достижении цели, честности и великодушию.

    Мой знаменитый земляк родился 25 января 1924 года в семье шорника. Отец Абрама Шулимовича, 1895 г.р., в Гражданскую войну подобно многим тепличанам воевал с петлюровцами в отряде самообороны. Еврейские погромы в те годы были частыми и страшными.

    Вспоминает Абрам Кушнир: «Кроме меня в семье было еще трое детей - сестры Етта и Зина, и младший брат Моня. Отец был единственный шорник на 38 деревень вокруг, но в 1930 году он вступил в колхоз. В Теплике жило примерно 10.000 человек, половина из них евреи, а половина украинцы, и отношения между двумя народами до войны были хорошими Местечко наше считалось районным центром. Про историю местечка спрашиваете? Само название местечка Теплик, происходит от идишского слова «тепл» -горшок. Центр местечка находился в горловине, охваченной двумя речками: Свинарка и Тепличка, которые вливались в русло реки Бджиманка. Населенный пункт Теплик известен с 15-го века , тогда он входил в Уманский край Речи Посполитой. Позже, наш Теплик стал частью Брацлавского воеводства, им по очереди владели воевода Калиновский, польский князь Вишневецкий, а в конце 18-го века Теплик стал центром владений графа Потоцкого, и когда я рос, еще сохранялись развалины графского дворца, его парк с фонтанами, старые оборонительные валы с подземными ходами. На развалинах графского имения при Советской власти была построена еврейская школа - семилетка, в которой я учился и закончил семь классов, но в 1938 году власти эту школу закрыли, как и все остальные еврейские школы на Украине, и я продолжил учебу в украинской школе. Что еще добавить про наше местечко... С 1797 года Теплик входил в состав земель Российской Империи»[1].

    В  июне 1941 года Аркадий Шулимович закончил десятилетнюю школу, и  мечтал подобно многим сверстникам поступить в летное училище.

     

     С началом войны, 25-го июня в составе допризывной молодежи вступил в истребительный батальон, «простился с родителями, и пошел на восток»[2]. Группа состояла из 670 школьников и учащихся зоотехнического техникума. Правда до конечного пункта дошли не все, в суматохе быстро приближающегося фронта многие бежали. До пункта назначения прибыло только 20 человек.

    По прибытию в совхоз Маевский, Ворошиловградской области, допризывник Абрам Кушнир узнал, что его одного, из  группы  в армию не берут из-за не достижения совершеннолетнего возраста. Это известие  обескуражило парня…  Однако, видимо настойчивость, с которой молодой допризывник добивался отправки на фронт понравилась местному военкому. Парню приписывают один год и отправляют в Таллиннское  пехотное училище, располагавшееся в г.Тюмени.

    Затем было ускоренное обучение, и в марте 1942 года в составе в 623-го саперного полка молодых лейтенантов отправляют в Саратов, а некоторое время спустя грузят на пароход и везут под Сталинград. В сражениях за этот город Абрам Шулимович прошел боевое крещение, был контужен,  а позже тяжело ранен в ногу. В этих сражениях погиб его двоюродный брат - Абрам Кушнир.

    Абрам Кушнир: «Мы держали оборону левее Котлубани , где погиб осенью сорок второго мой брат Абрам. Держали позиции среди подбитых танков, там до нас случилось танковое побоище , и многие десятки наших и немецких подбитых и сожженных танков так навсегда и остались стоять на поле боя. Под танками мы рыли для себя ячейки, потом пробовали соединить их сплошной траншеей, но бесполезно. Пробраться к нам из тыла могли только по ночам. Приносили еду в термосах, только суп в котелок нальют, как суп сразу замерзал. В стрелковых ротах оставалось по 15-20 человек...Часто нам приходилось контратаковать противника. Иногда я сам не мог понять, почему до сих пор еще живой. Помню, как пошли в очередную атаку, и у меня , фактически, прямо в ногах разрывается снаряд. Я целый..., только один осколок попал возле уха, и я сам его рукой вытащил. Или выходишь из боя, шинель прострелена в четырех местах, а на теле ни единой царапины. 19/11/1943 года мы перешли в наступление и через четыре дня с боями вышли на новый рубеж, приготовились к атаке. Перед нами находились сильно укрепленные немецкие позиции, которые командиры называли «Древний вал». Атаковали их прямо в лоб. Но прорвать оборону мы не смогли, и батальоны залегли, понеся страшные потери. В моей пулеметной роте из 12 «максимов» осталось только три станковых пулемета. Немцы перешли на нашем участке в контратаку, и мою пулеметную роту поставили в заслон, прикрывать наш отход. Я увидел , что один из трех моих расчетов прекратил стрельбу, и кинулся к этому пулемету вместе с ординарцем. Добежали под огнем, смотрим, пулеметчики убиты, оттащили мертвые тела чуть в сторону , и снова открыли огонь из этого пулемета . Но в метрах ста от нас уже находился немецкий снайпер, который сразу открыл охоту на наш расчет. Патрон в ленте перекосило, я чуть приподнялся ... и сразу получил снайперскую пулю, которая попала в саперную лопатку, заткнутую за ремень, срикошетила вправо, перебила два ребра, и через правое легкое ушла навылет. Ординарец меня перебинтовал. Я лег на спину, пытался ползти , отталкиваясь ногами но ничего не получалось. А местность вокруг была - ровная, как стол. Я сказал себе - будь что будет, поднялся, и тут почувствовал удар в колено. Пошел дальше, опираясь на автомат, и каким то чудом, «хромающей мишенью», дошел до пехоты, которая уже закрепилась в окопах на новых позициях . Метрах в десяти от этих окопов я потерял сознание. Очнулся в санбате, кстати, там сначала пулю в ноге даже не заметили. Привезли в полевой госпиталь. С ранением в легкое врачам все было понятно, но опухла раненая нога, и хирурги решили , что началась гангрена. Ко мне пришел главный хирург госпиталя, еврей, доктор Кушнир, мой однофамилец из Винницы. Сказал:

     - Надо ногу отрезать.

     Я ответил , что ногу на ампутацию не отдам. Повезли меня на каталке в операционную, положили на стол, и когда я там увидел медицинскую пилу среди прочих хирургических инструментов, то стал орать благим матом на медперсонал , кричал:

     - Не дам резать! , и так далее...

    Меня вывезли назад из операционной, отправили санпоездом в госпиталь №1962, в город Перовск Саратовской области. Там обнаружилось, что опухоль в ноге спадает, и медики сказали, что скорее всего пуля прошла навылет через колено. Здесь, в госпитале, меня все стали называть Аркадием, а не Абрамом, так на фронте и в повседневной жизни это имя за мной и закрепилось.»[3]

     

    После  месячного  лечения в госпитале,  снова на фронт, в свою 42-ю Отдельную Краснознаменную стрелковую бригаду. Как бывшего командира пулеметной роты его назначают на должность командира бригадного взвода зенитных пулеметов - взвод ПВО.

    С июля 1943 года и до середины весны 1944 года, Абрам Шулимович служит командиром отдельного резервного отряда командования дивизии. Еще такие формирования называли  «заградотрядами».

     Вспоминает Абрам (Аркадий) Кушнир: «Задачей заградотряда дивизии было следующее: не рыскать по тылам в поисках дезертиров, а быть подразделением прикрытия, «подпирать собой» передовую линию, закрывать собой все прорехи и дыры в нашей обороне, в случае необходимости организовывать новый рубеж обороны, или , молниеносно проводить контратаку, возвращая утраченные позиции. Формально, у нас, у заградотрядовцев, было полное право открыть огонь только по бегущим паникерам, но даже в самой критической боевой обстановке, моим бойцам ни разу не пришлось этого делать. Я даже не припомню случая, чтобы приходилось угрозой применения оружия на месте, силой, возвращать бойцов на позиции. Мы не выполняли функции карательного подразделения. Но поверьте, что когда кто-то вам рассказывает, что по ним, сзади, стрелял свой заградотряд, то такую информацию надо «цедить», и воспринимать на веру, в зависимости от ситуации и причин, повлекших открытие огня. Просто так , такое произойти не могло. А когда в панике бегут с позиций бойцы, позабыв о долге и присяге, то ... Иногда достаточно, что рядом с тобой появился в траншее один паникер, как начиналась «цепная реакция», и вся рота бежала от немцев в тыл, начинался «драп-марш», приводящий к большим, ничем неоправданным потерям... И если заградотрядами принимались жестокие меры, особенно в начале войны, когда страна и армия балансировали на краю гибельной пропасти, то вряд ли сейчас мы вправе клеймить их позором за это... Война - штука страшная, и те кто сам не воевал, многого из того, что происходило на передовой - никогда не поймут.... Наша 226-я СД отличалась завидной стойкостью в боях. Мы, бойцы и офицеры заградотряда, а в дальнейшем - резервного отряда никогда не занимались поиском «самострелов», никогда не снимали с раненых бинты и не проверяли характер ранения или наличие пороховых ожогов на коже, у одиночных бойцов, следующих без сопровождения санитаров в санбат дивизии с поля боя. Если вам кто-то вам о подобном рассказывал - то просто нагло сочинял, «самострелов» заградотряды не выявляли, это не входило в их функции. Даже, если мы представим следующее, что заградотряд задержал одиночного дезертира, самовольно оставившего поле боя, в тот момент, когда его батальон честно сражается и держится на позициях, то дивизионным заградотрядовцам никто не давал законных полномочий, расстрелять такого труса на месте. Таких, передавали под конвоем к «особистам», все дезертиры подлежали суду трибунала (…). Насколько я помню, после Сталинграда, я с откровенными самострелами ни разу не сталкивался. А осенью 1942 года такие случаи были нередкими. Появились красноармейцы, «голосующие в Верховный Совет», в основном из нацменов, специально поднимающие руку из траншеи, в надежде «словить немецкую пулю» и получить ранение. Но, как мне рассказывали, опытные медики, могли по густоте крови в ране, определить, как получено это ранение. Но был у меня в пулеметной роте один неординарный эпизод. Приходит боец в землянку , и говорит, что он, только что, застрелил напарника по расчету. Мы поинтересовались - «За что ты его?». И он отвечает, что напарник попросил его прострелить ему руку, с определенного расстояния, и за это пообещал хорошие деньги. Тот отвел его в балку, и вместо того чтобы «пособить товарищу отдохнуть в тылу на госпитальной койке», просто застрелил его. А потом пришел к нам, к командирам, и доложил о случившемся...И мы ему поверили, и решили, - в штаб об этом ЧП не докладывать...По вопросу о применении заградотрядов в качестве стрелковых линейных подразделений- мне сказать нечего, при мне, за три месяца службы в таком заградподразделении, такого не было . А вот как использовался в бою отдельный резервный отряд командира дивизии - примеров на моей памяти скопилось очень много. Перечислю только несколько эпизодов . Северо- западнее Киева, рядом с деревней Ровы, проходила трасса снабжения немецких частей. Один из командиров стрелкового полка из нашей дивизии, напившись «до чертиков», сидя «за рюмкой чая» в своем блиндаже вместе с ППЖ, с пьяной дури доложил в штаб дивизии, что его полк занял Ровы. Из штаба дивизии, об этом боевом успехе моментально сообщили наверх, командарму Черняховскому, и тот, приказал штабу дивизии передислоцироваться в Ровы. Но доклад пьяного комполка был насквозь ложный, на самом деле, его стрелковые батальоны даже не могли подойти к « уже захваченному важному населенному пункту». Дорога к деревне шла через лес, и когда штабная колонна подъехала к Ровам, то немцы сразу врезали по штабным машинам всей своей огневой мощью. Меня вызвал командир дивизии полковник Василий Яковлевич Петренко( один из самых молодых комдивов Красной Армии) , и приказал взять штурмом эту злополучную деревню. Я повел свой отряд, собрал еще немного штабных , и неожиданной атакой через лес, выбил немцев из этой деревни. За этот бой меня наградили орденом Красной Звезды. Там же на Днепре, дивизия попала в окружение, и мой усиленный резервный отряд, дважды лихой атакой пробивал брешь в позициях противника, на стыках, позволив частям дивизии выйти из «мешка». А на днепровском плацдарме, немцы прорвал оборону соседей, 48-й или 248-й бригады, и почти захватили штаб дивизии. Мы заняли круговую оборону, машину комдива с рацией вкопали в землю, и мне пришлось несколько раз поднимать - и своих, и чужих, в решительную атаку. Отбились с трудом...»[4]

    Начиная с Курской дуги дивизия Абрама, или Аркадия Кушнира, как его теперь называли однополчане, передышек не знала, всегда находилась на самых ответственных участках фронта, принимала участие во всех операциях: освобождала Левобережную Украину, форсировала Днепр, гнала врага с родной Винницкой земли, освобождала города Хмельницкой и Житомирской областей. Дальше «…наступали на Подгайцы, на Днестр, шли через Черновцы, потом продвигались с боями к Коломые Станиславской области, нас еще ждали тяжелые бои за город Солотвин и населенный пункт Выгода, рядом с Залещиками. В самом конце марта меня ранило осколком в подбородок, лежал в хирургическом передвижном госпитале №583, там еще перенес сыпной тиф, и в свою дивизию вернулся только через два с лишним месяца. Возвращаясь в часть, в июне 1944 года, я, со своим ординарцем Сашей Волошиным, заехал в уже освобожденный нашими войсками свой родной Теплик.[5]

     «Добрались  до станции Кублич. Хотелось скорее попасть в родной Теплик, узнать о родных, встретиться с друзьями.

     

    Случайно  встретил одного еврея-заготовителя, из рассказа которого узнал о страшной судьбе евреев местечка, в том числе и моей семьи.

     Сразу же на попутной машине отправился в Теплик. Но Теплик не узнал. В 30-е годы в центре был базар, затем сквер, красивые зеленые улицы, дома. Нет ничего, все разрушено, кругом руины.

     Куда идти? Где кого искать? И вдруг я увидел женщину, которая бежала к одному из уцелевших домов, - это  был дом Блиндера. Здесь расположились немногие  из оставшихся в живых евреев-тепличан   те, кто уже успел вернуться в местечко, а также раненые советские солдаты.  Я встретил здесь свою маму, Зюню Трахтенберга, Муню Титиевского, Соню и Таню Палатник, Маню Винник, Валю Зубатую и др.»[6]

    В тот же день от матери и близких людей Абрам Шулимович узнал и о судьбе постигшей его родных.

    Вспоминает Абрам (Аркадий) Кушнир: «... Летом сорок первого года, когда немцы подходили к Теплику, двоюродный брат матери, служивший в армии интендантом, прислал родителям грузовик-«полуторку» и передал через водителя записку: «... немедленно уезжать на восток!...». Но отец не верил, что наши части будут опять отступать, и отослал машину назад. А когда  понял, что его надежды на мощь и победоносную поступь Красной Армии оказались напрасными, было уже поздно. В местечке было три колхоза, и от колхоза имени Котовского нашей семье выделили две подводы для эвакуации. Они погрузились, успели доехать на восток до Терновки, но там уже стояли немцы. И моя семья вернулсь назад в Теплик. Тогда многие возвратились, просто не смогли переехать мосты через Днепр. Родителей, моих брата и сестер, вместе с другими евреями Теплика и окрестностей, загнали в гетто. А 27/5/1942 немцы ликвидировали гетто».[7]

    «Их вели долгой дорогой, всех вместе, огромной колонной – старики и молодые, женщины  и дети. За несколько метров до ямы  их остановили. Яма стояла подготовленная уже некоторое время – ее по приказу немцев выкопали пленные солдаты, не веря в ее назначение. И вот теперь группами примерно в 20 человек подводили к яме, где и была уготована им страшная участь.

    Когда-то здесь  за местечком была салотопка, а теперь – братская могила, где в одночасье  уничтожено более тысячи евреев. Это было 27 мая 1942 г. на рассвете. И никакого памятного знака, таблички. Ничего, только невысокий холмик земли».[8]

    «Семьи специалистов тогда не трогали, они даже жили отдельно, но за день до акции уничтожения, у всех специалистов забрали в гетто детей, в том числе и моего брата и двух сестренок. А следующим утром, все евреи гетто, включая малых детей, свыше 2.000 человек, были расстреляны. Немцы и украинские полицаи подводили к ямам по 20 человек и убивали... Родители после этого расстрела бежали из Теплика и спрятались в селе Мышаровка. Староста узнал, что в одной из хат скрываются евреи, муж с женой, но почему-то какое-то время их не выдавал. А потом за родителями приехали немцы. Отец крикнул матери:

     - Нехама, уходим!, но вдруг остановился, и стал что-то писать карандашом на клочке бумаги. Сказал матери:

     - Подожди, я только хочу написать письмо сыну, я знаю, я верю, что наш Абрам жив, но я его больше никогда не увижу!

    И эта задержка стоила моему отцу жизни. В это время во двор на подводе заехали немцы, мама успела убежать, а отца застрелили на месте... Мама укрылась в селе Лозоватая, у одной старушки, но кто-то донес. И туда пришли немцы.

     - Кто такая? - спросили они. Старушка ответила:

     - Это моя дочка, она тифом болеет.

    Немцы сразу ушли, но матери пришлось бежать дальше, в другое село.

    Другой раз, когда по очередному доносу «доброжелателя» немцы снова ворвались в хату, где скрывалась моя мать, то мама спряталась под печкой, а немцы не догадались там проверить. И все же мама уцелела и дождалась меня с войны живым... А встреча с ней произошла тогда же, в сорок четвертом. Когда мы с ординарцем добрались до станции Кублич, то нашли там попутную машину до Теплика. Подъехали к местечку, я ничего не узнавал, все изменилось. Возле одного из домов, ( в котором были собраны вместе все выжившие евреи местечка), стояла женщина, которая, увидев меня в кузове грузовика, сразу узнала во мне сына шорника Кушнира, и забежала вовнутрь с криком:

    - Абраша! Живой!

    Мать от волнения потеряла сознание. Я подъехал к месту, где стоял наш дом, а его нет, пусто... Оказывается, что наши соседи-украинцы разобрали все до последнего бревнышка, и построили себе новый дом. Захожу к ним, а там вся мебель наша и многие вещи... Хозяйка моментально узнала меня и стала орать:

     - Грабят!

     На шум пришел военком, посмотрел, все понял, и только махнул рукой... И тут мне кто-то говорит:

    - Твоя мать жива! Она сейчас вон в той хате живет!  И я пошел к ней... Выжившие мне рассказали, как были убиты евреи Теплика...»[9]

    « Много страшных вещей мне довелось услышать в тот день. Как детей убивали... Как дочь бургомистра, моя соученица Зина Шкуруп, зная, что на завтрашний день в гетто намечена акция, пришла в гетто и забирала у евреев все что можно

    - Вам больше не надо!

    Как моя девятилетняя двоюродная сестренка спряталась в доме у украинской женщины, так ее выдала бывшая подружка, которая пришла к полицаям и сказала:

     - А в нашей хате жидовка ховается!

     И мою сестренку расстреляли, а эта доносчица до сих пор ходит по украинской земле... И как другие соседи, напоив водой маленькую еврейскую девочку, сбежавшую с места казни во время расстрела, сами за руку отвели ее назад... к полицаям.... И как бывшие сельские коммунисты шли к немцам на службу и становились полицаями и палачами...

    Выжили из евреев Теплика очень немногие. Некоторых спас наш сельский врач Скрынник, прятавший в тифозном бараке районной больницы евреев и бежавших из плена красноармейцев. Выжило еще несколько человек, которых немцы забрали на строительство дороги на Умань, и единицы из тех, кого отправили в концентрационный лагерь Печора. Один из спасшихся в этом концлагере был мой двоюродный брат Лева. Он с приходом Красной Армии сразу ушел добровольцем на фронт, а в сорок пятом году в местечко на него пришла похоронка в которой было написано, что рядовой 187-го Стрелкового Полка Леонид Элевич Кушнир, 1926 года рождения, убит в бою на немецкой земле 24/2/1945, в районе высоты 188,1 и похоронен в братской могиле... А тогда я поехал на место гибели отца и перенес его тело на кладбище в Теплик. До сих пор часто туда езжу, ухаживаю за могилой отца и опекаю братскую могилу убитых евреев из гетто...»[10]

    Фото: Мая и Аркадий Кушнир у братской могилы на месте расстрелянных 27 мая 1942 года евреев местечка Теплик.

     Источник: www.glorymuseum.ucoz.ru

    Оригинал публикации:  Айримембер.ру

    [1] Г. Койфман. Кушнир Абрам (Аркадий) Шулимович.  http://www.iremember.ru/razvedchiki/kushnir-abram-arkadiy-shulimovich/stranitsa-7.html

    [2] Г. Койфман. Кушнир Абрам (Аркадий) Шулимович.  http://www.iremember.ru/razvedchiki/kushnir-abram-arkadiy-shulimovich/stranitsa-7.html

    [3] Г. Койфман. Кушнир Абрам (Аркадий) Шулимович.  http://www.iremember.ru/razvedchiki/kushnir-abram-arkadiy-shulimovich/stranitsa-7.html

    [4] Г. Койфман. Кушнир Абрам (Аркадий) Шулимович.  http://www.iremember.ru/razvedchiki/kushnir-abram-arkadiy-shulimovich/stranitsa-7.html

    [5] Г. Койфман. Кушнир Абрам (Аркадий) Шулимович.  http://www.iremember.ru/razvedchiki/kushnir-abram-arkadiy-shulimovich/stranitsa-7.html

     

     

    Категория: Судьбы людей | Просмотров: 1174 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Ноябрь 2010  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
    1234567
    891011121314
    15161718192021
    22232425262728
    2930

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Архив записей

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии