Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Категории раздела

Судьбы людей [6]
Тепличане во все времена
История [12]

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 301

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Блог

    Главная » 2010 » Ноябрь » 1 » "Родом из местечка Теплик"
    19:39
    "Родом из местечка Теплик"

    Фото: Григорий (Герш) Аронович Ястребинецкий,

     Источник: www.newswe.com/

    Григорий (Герш) Аронович Ястребинецкий, известный в педагогических кругах Москвы математик, семнадцать лет назад оставил российскую столицу и вместе с женой Реной и семьями сына Марка и сестры Фримы переселился в Израиль.

    Герш (дома его называли Гершуня, или коротко – Шуня) не был коренным москвичом. Он родился в местечке Теплик, вблизи уездных городов Умань, Гайсин, Винница, в самом сердце долголетней черты оседлости евреев Украины. Волею судьбы рождение Шуни совпало по времени с Февральской революцией, которая стала как бы рубежом двух эпох в жизни евреев Российской империи. Наступили новые времена, и еврейские парни и девушки устремились в индустриальные центры страны, потянулись к знаниям.
    Шуня учился на физико-математическом факультете Харьковского государственного университета. По окончании учебы, еще до начала Великой Отечественной войны он успел поработать в Тернопольской области преподавателем математики Кременецкого учительского института.
    А на второй день войны Григорий Ястребинецкий уже был в действующей армии. В боях на Юго-Западном фронте он находился на передней линии огня. После тяжелых ранений и излечения в госпиталях старший лейтенант Ястребинецкий снова в строю. Он командует пулеметной ротой на 3-м Белорусском фронте. Отпраздновав победу над Германией, Григорий продолжает сражаться на Дальневосточном фронте с японцами – союзниками фашистской Германии в той войне. За боевые заслуги капитан Григорий Ястребинецкий был удостоен многих правительственных наград.
    В 1946 году Григорий снял свои офицерские погоны и возвратился к учительской профессии. В Москве он совмещает работу учителя средней школы с работой методиста в Ленинском райотделе народного образования. Его методикой преподавания математики в школе интересуются учителя из многих областей и республик страны.
    С 1970 года Григорий Ястребинецкий – член учебно-методического совета министерства просвещения СССР, рецензирует новые школьные учебники по математике. С 1976 года он – член редакционной коллегии союзного журнала "Математика в школе".
    Плодотворный труд этого неутомимого человека нельзя было не заметить. К пятидесятилетию со дня рождения учитель Григорий Ястребинецкий удостаивается ордена Трудового красного знамени, а к шестидесятилетию ему присваивают почетное звание заслуженного учителя школы Российской Федерации.
    Сейчас семьи отца и сына Ястребинецких живут в Бейт-Шемеше. В нынешнем году Григорию Ароновичу исполнилось девяносто лет. Сердечно поздравляя учителя-юбиляра со знаменательной датой, мы желаем ему здоровья и бодрости - до ста двадцати.
    Григорий Аронович любезно согласился рассказать о себе и о времени, в котором он жил. Его рассказ – еще один человеческий документ о нашем недалеком прошлом.

       Яаков РЕЙДЛЕР, Ганей-Авив, 08-9254217

     

    Рассказывает Григорий Ястребинецкий

     Мой отец родился в местечке Теплик. Мать - из соседнего местечка, из Терновки. Моих родителей звали Арон и Злата.
    Теплик, где отец и я родились, состоял из нескольких улиц и переулков. Они были настолько узкими, что на них две подводы разминуться не могли. В Теплике была только одна мощеная улица. На одном ее конце высилась православная церковь, а на другом – синагога. По обеим сторонам улицы стояли лавки. В воскресные дни всю улицу занимал базар. Остальные улицы, в том числе и ту, на которой стоял наш дом, во время дождей превращались в грязное месиво. Недалеко от нашего дома проходила дорога на Умань. Границей между местечком и прилегающим к нему селом служила речушка, через которую был переброшен мост. Помню, рядом с мостом стояла кузница.
    В тринадцать лет, после бар-мицвы, мой отец стал учеником и компаньоном своего отца (моего деда) по малярному делу. Хорошо помню деда, высокого, статного, с красивой окладистой бородой. По рассказам моих родителей он часто ремонтировал на окраине местечка многие помещения одного из дворцов знаменитого графа Потоцкого, выполнял заказы немногочисленной тепликской интеллигенции, заказы зажиточных крестьян близлежащих деревень.

     

    Семья Ястребинецких (фото середины 30-х годов). Внизу – родители и бабушка Буня, вверху - Григорий (в центре), его брат Ксил (погиб на фронте) и сестра Фрима

    Заказчики уважали деда. Добрые отношения с ними сохранились до конца его недолгой жизни. Мне особенно памятна его дружба с крестьянами деревни Сокиряны. Не было базарного дня, чтобы кто-нибудь из селян, привозивших свои продукты на продажу, не побывал в доме Ицьки Маляра, как они звали деда. Без гостинца не приезжал никто. Думаю, что и дед отвечал им добром.
    У нас дома часто бывал реб Исрул-Лейб Рейдлер, обучавший еврейской грамоте моего старшего брата Ксила (Колю) и его сверстника Айзика, мальчика из родственной нам семьи. В 1920 году он, его брат и три сестры бежали в Теплик из местечка Ладыжинка во время еврейского погрома. Там погибли их родители, и, спасаясь от неминуемой гибели, дети бежали в Теплик, где их приютила наша семья.
    Мое первое впечатление о Теплике тоже связано с гражданской войной. Время было тревожное, через местечко проходили то красные, то белые, то зеленые – все вооруженные и буйные. Дворец графа был разграблен и разрушен, большая часть парка вырублена. Там, где когда-то стояла красивая усадьба, зияла глубокая яма. Помню, как говорили в местечке о последнем "небольшом" погроме. Бандиты прошли по центральной улице, пограбили, убили несколько человек и ушли.
    После гражданской войны из местной интеллигенции в Теплике осталась только семья врача-украинца Скрыника. Этот человек оставался истинным другом евреев местечка даже в годы гитлеровской оккупации.
    Война закончилась, но наша семья продолжала бедствовать. Малярные работы стали большой роскошью для жителей местечка и селян. Дед несколько восстановил свои связи с селом и начал привозить семечки для производства подсолнечного масла на продажу. Зимой отец и бабушка Буня (мать моего отца) занимались починкой калош. Но всего этого было недостаточно. Семья решила перебраться в город, где, возможно, будет спрос на малярные работы. Мы начали готовиться к переезду в Умань, в 35 километрах от Теплика.
    Помню последний праздник Песах в Теплике, предпраздничную суету, домашнюю уборку, освобождение квартиры от остатков хлеба, от хомеца, от всего некошерного, подготовку красивой пасхальной посуды, приготовление мацы и вкусных пасхальных блюд. Но вот наступило время седера. Вся семья за столом. Дед, одетый в белое, сидит облокотившись на подушки. Мой брат Ксил, учившийся в хедере, задавал вопросы. Особенно запомнился ритуал приглашения на седер души Ильи-пророка. Отец открыл дверь, на столе уже стоял бокал с вином для пророка, а я со страхом и любопытством смотрел в абсолютно темную ночь, надеясь не пропустить торжественность момента.


    Г.Я. Ястребинецкий (он и его жена Рена – крайние справа) с детьми,
    родителями и семьей сестры, Москва, 1962

    Мы переселились в Умань – город, разделенный на две части: старую и новую. Старый город был заселен только евреями, и в свое время застраивался в полном беспорядке. Со стороны ратуши в старый город вела прямая улица, на которой стояла красивая синагога последователей Браславского ребе – рабби Нахмана. Синагога, мне казалось, не закрывалась никогда. Там постоянно находились какие-то люди, они молились, изучали Тору.
    Мы сняли комнатку в домике недалеко от кладбища. Кроме кровати, стола и двух-трех стульев, по-моему, другой мебели в комнате не было. Наша одежда висела на стене.
    В середине двадцатых годов, когда мы приехали в Умань, здесь еще заметны были следы военного лихолетья. Много было нищих, калек, беспризорных, воров. Не раз я видел, как толпа крестьян гонится за каким-нибудь оборванным мальчишкой, стянувшим с воза что-нибудь съестное. В доме у кладбища мы прожили недолго. Через какое-то время нас обокрали. Забрали всю висевшую на стене одежду, вплоть до одежки Фримочки, моей двухлетней сестренки. Жаловаться было некому, искать воров - бесполезно. Всех терроризировала банда еврейских воров и налетчиков, орудовавших в этом районе.
    Вскоре мы перебрались поближе к новому городу. Сняли две комнатушки в небольшой коммунальной квартире.
    В квартире жила семья рабочего-наборщика по имени Перец. Веселый, находчивый и очень подвижный, он вносил живую струю в наш нерадостный быт. Он взял в жены женщину из бедной семьи, абсолютно неграмотную, и добровольцы из общественной организации начали учить ее грамоте. В те годы в стране занимались ликвидацией почти сплошной неграмотности населения.
    Интересный факт. Первым иностранным бизнесменом, получившим концессию в Советской России, как известно, был Арманд Хаммер. Выход послереволюционной России на международный рынок – его заслуга. На вопрос Хаммера, обращенный к Ленину, – "Чем я еще могу вам помочь?", - Ленин попросил наладить производство карандашей и тетрадей, за которые приходится платить валютой, крайне нужной стране. "Проводим ликвидацию неграмотности, - сказал Ленин, - а писать нечем". (А.Хаммер "Мой двадцатый век"). Так в Москве появилась знаменитая карандашная фабрика "Сакко и Ванцетти".
    В год приезда в Умань я пошел учиться в первый класс еврейской семилетней школы. До сих пор помню моих замечательных учителей. Главное внимание уделялось творчеству нового поколения писателей и поэтов, писавших на идиш: Ицика Фефера, Эзро Фининберга, Давида Гофштейна, Давида Бергельсона, Лейба Квитко и других. Почти все они при сталинском режиме были безвинно репрессированы, убиты, а впоследствии реабилитированы.
    Запомнился мне школьный драмкружок, которым руководил учитель Надольный. Начиная с пятого класса, я тоже участвовал в самодеятельности. Нашими зрителями были учителя, учащиеся, родители. Мы выступали и в других уманских школах.
    В Умани в те годы стоял штаб корпуса, которым командовал герой гражданской войны Григорий Иванович Котовский. Как депутат украинского парламента, он курировал в городе государственно-кооперативную торговлю. Магазины так и назывались: "Магазины Котовского". Один из них был недалеко от нашего дома, в нем торговали мясом. Помню, в канун Песаха у входа в магазин висела табличка с надписью на еврейском языке: "Кошер ле-Песах". Григория Ивановича можно было часто видеть гуляющим по городу и мирно беседующим с кем-нибудь из горожан. Говорили, что он неплохо понимал и говорил на идиш. В гражданскую войну Котовский командовал кавалерийской бригадой в составе дивизии Якира – выдающегося военачальника-еврея.
    Котовский сыграл огромную роль в борьбе против антисемитизма на Украине, в уничтожении банд погромщиков. Мои родители вспоминали, что однажды в Теплике объявилась банда, предлагавшая желающим ... пограбить "жидов". Из окрестных деревень начали стекаться охотники на еврейское добро, и безоружные евреи уже не надеялись на спасение от этой новой напасти. Но... всех "охотников", готовых к грабежам и убийствам, построили в шеренги и по приказу Котовского расстреляли. Все это было жестоко, но для того времени, видимо, неизбежно.
    Котовский погиб в 1925 году. Отлично помню его грандиозные похороны в Умани.
    Безудержное ограбление села советской властью привело в начале 30-х годов к страшному голоду. Оосбенно пострадало население Украины, где методы коллективизации сельского хозяйства были особо изощренные и жестокие. Для нашей семьи, как и для многих других семей, это время было очень тяжелым.
    В 1931 году я окончил еврейскую семилетку. Я и мой брат Ксил решили поступить в фабзауч (фабрично-заводское ученичество – ФЗУ). Так мы облегчали материальное положение нашей семьи и заодно приобретали рабочую профессию. Мы отправились на учебу в Харьков. Записались в ФЗУ при заводе "Серп и молот". В народе этот завод называли "Смерть и голод". Юнцов собрали много, а жить было негде. Недалеко от завода только начинали строить рабочий городок "Салтыковка". А пока будущих "фабзайцев" поместили в огромный холодный барак. Дрова для печи мы добывали, разрушая заборы многочисленных строек, а печь топили по очереди. В городе действовала карточная система на хлеб и другие продукты, однако о нас не позаботились, и мы остались без карточек.
    Мы с Ксилом, как многие другие мальчишки, "перебежали" в ФЗУ при соседнем электро-механическом заводе имени Сталина, где были более подходящие условия для учебы. Но и здесь мы уходили на занятия рано утром без завтрака, и завтраком служил нам обед с первой рабочей сменой. Заводские мальчишки пели:

    Легко на сердце от каши перловой,
    Она скучать не дает никогда,
    И любит кашу директор столовой,
    И любят кашу "худые" повара...

      В те годы Харьков был столицей Украины, и "вождей харьковского пролетариата", как их тогда называли, можно было часто видеть на территории завода. Я там видел и слушал Чубаря, Петровского, Затонского, Косиора и других. Чаще всех бывал на заводе заросший щетиной, в сапогах и рабочей одежде Павел Петрович Постышев. Он приходил неожиданно, без сопровождения и, вероятно, без предупреждения, так как только через какое-то время после его появления на самом людном месте – у фабрики-кухни – прибегал запыхавшийся представитель администрации завода. Павла Петровича все знали в лицо, люди его любили, чувствуя, что он пытается сделать для них все, что в силах.
    Никто из руководителей Украины того времени, кроме, Петровского, не умер своей смертью. Предчувствуя свою неминуемую гибель, Скрыпник застрелился, остальные были арестованы и расстреляны.


    Ястребинецкие с сыном Марком (слева), Москва, 1989

    В пятидесятые годы, после смерти Сталина, мой родственник, историк Давид Груш, был в числе других на приеме в Кремле, и там они встретились с Григорием Ивановичем Петровским. Он напрямую сказал им, что его жену и дочь с семьей убил Сталин. Самому Петровскому, крупному государственному и политическому деятелю, сохранили жизнь, и он в годы сталинских репрессий занимался хозяйственными делами музея Революции.
    Осенью1932 года родители, бабушка Буня и сестричка Фримочка переехали из Умани в Харьков, где мы с Ксилом осваивали рабочую профессию. Отец на Харьковском тракторном заводе нашел своих старых друзей, с которыми строил этот завод еще до переезда семьи в Харьков. А теперь они снова взяли отца в свою бригаду.
    В 1934 году я, не прерывая работу на электро-механическом заводе, поступил на рабфак при финансово-экономическом институте. По результатам вступительных экзаменов был принят на четвертый курс.
    По окончании рабфака нас всех без экзаменов зачислили на первый курс института. Однако я предпочел учиться в университете, куда меня приняли по справке об окончании фабзавуча – формально этого было достаточно.
    Сталин постоянно требовал подтверждения на практике его теории усиления классовой борьбы в процессе построения социализма, и услужливые чиновники искали и "находили врагов". За годы его правления мы так привыкли к постоянным разоблачениям, что они воспринимались нами с какой-то удивительной тупостью и безразличием. К сообщению об аресте и расстреле Тухачевского, Егорова, Якира и других военачальников в нашей студенческой среде отнеслись с полным равнодушием. Страдали только те, кого это непосредственно коснулось. А коснулось это многих, очень многих.

     

    Г. Ястребинецкий в годы войны

    В нашем университете арестовывали преподавателей, студентов. Все молчали. Равнодушие и страх были сильнее разума. Поэтому нас так потряс случай, происшедший в большой аудитории естественного отделения университета, когда исключали из комсомола еврейскую девушку, студентку 4-го курса физического факультета. Она была сестрой жены известного военачальника Ковтюха, командующего корпусом, штаб которого стоял в городе Сталино (ныне Донецк). Кстати говоря, Ковтюх послужил прототипом героя известного романа Серафимовича "Железный поток". В книге он выведем под именем Кожух. Ковтюха арестовали и расстреляли как врага народа, семью репрессировали, а сестра его жены, жившая и учившаяся в Харькове, "не сумела вовремя их разоблачить", и ее, по мнению комсомольских вожаков, следовало изгнать из комсомола.
    Все студенты, как автоматы, проголосовали за ее исключение из "рядов ВЛКСМ", и только студент-химик Бойко заявил, что он воздерживается: "Я не понимаю, в чем она повинна". Это был подвиг, и, представьте, с ним ничего не случилось. Но таких, как студент Бойко, способных хоть в чем-то усомниться, было крайне мало. Такой поступок не всегда проходил безнаказанно.
    В 1940 году я окончил университет, и при распределении молодых специалистов на работу меня направили в недавно присоединенную к Советскому Союзу Западную Украину, в город Кременец. В местный учительский институт меня зачислили преподавателем математики. Я выехал по назначению в конце июля, а в августе уже читал лекции по математическому анализу и аналитической геометрии на летней сессии вечернего отделения института.
    В Кременце было много евреев-беженцев из оккупированной Польши. Некоторые из них охотней осели бы во Львове, Тернополе или в другом областном центре, но по приказу властей они не имели права там селиться. Нарушителей "закона" арестовывали и вывозили как преступников в отдаленные районы страны.
    В июне 1941-го Германия напала на Советский Союз. О военном и послевоенном времени – в другой раз. Это отдельная большая тема. Я лишь хочу завершить свой рассказ упоминанием о судьбе Ксила, о трагической участи еврейского населения Умани и коснуться личности генерала Черняховского.
    После окончания ФЗУ Ксил работал на заводе, был членом заводского комитета комсомола, увлекался парашютным спортом. В 1936 году мы его проводили в армию. Там он получил назначение в Одесское военно-политическое училище. После его окончания женился. Дальнейшую службу он проходил в артиллерийском полку, стоявшем в районе Новоград-Волынска. В начале войны немцы уничтожили полк, в котором Ксил служил. Ксил погиб. Жена Аня с ребенком сумела пробраться до местечка Хащевато, где жили ее родители, и там они все погибля в гетто.
    В 1944-1945 годах я воевал на 3-м Белорусском фронте, которым командовал генерал Черняховский. Он погиб на участке нашего полка в апреле 1945 года. В полку говорили, что он еврей. В Умани местные жители утверждали, что хорошо помнят еврейскую семью генерала. Видимо, никто из его семьи не остался в живых и поэтому легко было после войны считать его украинцем Иваном Даниловичем. В центре Умани стоят памятники двум прославленным уманцам: герою Великой Отечественной войны генералу Черняховскому и герою гражданской войны – Котовскому.
    В 1948 году мы с женой и сыном на один день заехали в Умань. Мы застали там ужасную картину. Старая часть города, в которой жили евреи, от ратуши до окраины была буквально снесена с лица земли. Все, кроме призванной в армию молодежи, погибли в местном гетто. Менее печальную картину представлял новый город. Во время войны здесь размещались немецкие учреждения, и после бегства немцев дома уцелели. В еврейской части города людей убивали и немцы, и украинцы, а дома разграбили и растащили крестьяне окрестных деревень. На полностью уничтоженном еврейском кладбище, как ни странно, осталась нетронутой могила раби Нахмана с домиком над ней. Видимо, побоялись тронуть могилу святого. Некоторые дома уже были восстановлены, отремонтированы мостовые, тротуары. Тротуары улицы Садовой, ведущей к знаменитому парку Софиевка, были вымощены плитами с еврейских кладбищенских памятников - буквами вверх. Наш родственник, недавно демобилизовавшийся и назначенный заведующим орготделом горкома партии, подтвердил, что сделали это не немцы, а местные жители сразу после освобождения города.
    В голове подобное не укладывается...

    Публикацию подготовил
    Яаков Рейдлер, Ганей-Авив

     

    Категория: Судьбы людей | Просмотров: 8667 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 1
    1 dfccbkbq51  
    «Котовский погиб в 1925 году. Отлично помню его грандиозные похороны в Умани.» это из статьи.
    Да. Котовский погиб в 1925 г. в ночь с 5-го на 6-е августа в окрестностях Одессы, в военном поселке Чабанка.
    Похороны в Умани не могли состояться , т. к. тело его было забальзамировано и в г. Бирзула (ныне г. Котовск Одесской обл.) был построен мавзолей, где и находился гроб с телом Г. И. Котовского до 1941 г. В 1941 г. Мавзолей был разрушен румынскими военными, а гроб выброшен на улицу. Местные жители прятали тело до прихода Красной Армии.

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Ноябрь 2010  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
    1234567
    891011121314
    15161718192021
    22232425262728
    2930

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Архив записей

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии