Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Категории раздела

Судьбы людей [6]
Тепличане во все времена
История [12]

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 287

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Блог

    Главная » 2015 » Апрель » 16 » Теплик - моё местечко. Глава 13.
    14:12
    Теплик - моё местечко. Глава 13.

    Песах - самый  любимый  праздник  евреев  Теплика

    Когда начинали подготовку к Песаху.  – Погреб с картофелем. – Пасхальный борщ.  – Кошерование  мельницы. – Теплик печет мацу. – Заготвка яиц. – Четыре бокала. – Вино «Кармель». – Уборка и  побелка. – Сжигание хамеца. – Сапожник Шимшон с новой обувью. – Портной и пасхальная обнова  – Чтение Агоды. Отец рассказывает о чудесах. – Месть фараону. – Ожидание Ильи-пророка. – Конец седера.  – Бизнесы, приносящие в Песах доходы или  головную  боль.  – Новые заботы учеников хедера.

     

                 Какой из праздников был самым любимым   у тепликских евреев и их детей? Это все равно, что ответить на  вопрос, который задавали нам в детстве: «Кого ты больше любишь, маму или папу?» 

         Тепликские евреи любили все  праздники! Они их отмечали,  соблюдая всё до мелочи. Но надо  признать, что Песах всё же ценили  больше остальных праздников и  готовились к нему основательнее. В Песах было больше веселья, чем в другие праздники. Отмечали, как этого требовал Бог! Было много причин, чтобы любить и  отмечать  этот праздник лучше и красивее остальных. Одна из главных причин та, что Песах выпадает на весну. Народ устал от холода, снега, а затем и от непролазной грязи. И еще, Песах являлся символом нашей свободы, освобождения от рабства и пробуждения. С зтим совпадало освобождение от зимнего холода, от тающего снега и весенних ручейков, предчувствие нового, свежего. Жизнь полна солнца, тепла и надежды, что скоро мы  побежим к речке босиком купаться.  Мы, дети, видели в этом празднике начало свободы. У взрослых эти мотивы играли меньшую роль, хотя Песах означал, что временно закончились заботы о дровах,  не за горами сбор фруктов, которыми можно будет наполнить голодные желудки. Для взрослых Песах был более святым, чем другие праздники и готовились встретить его, как завещано нам  в Агаде, в Иерусалиме - святом городе.

    ***

                Когда начинали готовиться к  Песаху? Не позже месяца хешван, то есть за  4 - 5 месяцев до наступления самого праздника. Первым делом припасали мешок картофеля и берегли его в  погребе в стороне от других. Этот пустой мешок был пасхальным, и его припрятывали из года в год. Так после Суккот отец брал мешок и ехал в  деревню к Махтею, и своими руками (Махтей не должен был прикасаться) наполнял  его картофелем  для Песаха. Запасшись картофелем, задумывались о гусе. Он «поставлял» только жир, гусиное мясо на Песах не употребляли. Отец покупал гусей на одной из ярмарок. Поместить их на откорм в клетку было маминой заботой. При этом она шептала молитву, обращаясь к Богу, чтобы гусей не сглазили.  Кормили их до самой Хануки. Приглашали шойхета, и, оплатив его услуги, в субботу вечером  резали этих птиц. Истошные гусиные крики слышны были  даже на улице.  Родители и сестры спешили гусей ощипать, пока туши были еще теплыми. Остывшую птицу, как говорила мама, пришлось бы ощипывать зубами. До самой полночи все снимали жир с гусей. Рано утром приходила Сара - Лея, торговавшая тушками гусей. Её приход обговаривался заранее, и она забирала все тушки, а маме оставляла одного гуся для семьи, и этого хватало на… субботу!  Когда растапливали жир, мы испытывали двойное удовольствие.  Во-первых, шкварки! Во-вторых, мы мазали смалец на хлеб  и уплетали его за обе щеки. И хоть он предназначался к Песаху, позволяли себе использовать немного жира и для картошки, и  супа с фасолью, что и сегодня известно. Не лишне напоминать. Чтобы растопить жир, вначале обжигали печь, делая её кошерной. С этой же целью кипятили кастрюлю, в которой топили жир, и банки, куда потом заливали смалец. Все это было приготовлено строго к Песаху. После заготовки смальца  наступала очередь буряков для бачка с борщом. А с приближением праздника Пурим покупали пару  кур и помещали их в клетку.

         За пару недель до Пурима кошеровали мельницу. Оба раввина, даяны, шойхеты и другие знатоки Торы заходили внутрь мельницы Рафаэля Гармахса, кошеруя ее по всем законам и обычаям. И пока не завершали молоть пшеницу для пасхальной муки, контролер, который следил за порядком, не отлучался ни на минуту.  После Пурима начинали печь мацу. Её пёк  Габриэль Папиросник. Он на месяц прекращал выпечку хлеба, занимаясь только мацой. Или собиралась группа из 5-10 человек, они совместно месили тесто, пекли мацу, и сами учитывали вклад каждого в ее изготовление.                                                      В эти группы, в основном, объединялись пекари мацы. Бывало, родители уходили из дома на день-два, и вместе с еще несколькими семьями пекли мацу к Песаху, имевшую райский вкус!                                  

          За пару недель до Песаха Янкл Глухой, водовоз и доставщик товара, приносил в дом большую  корзину с мацой. Отец осторожно перекладывал ее в чистый из белого ситца мешок и подвешивал на крючок.  День, когда приносили  в дом мацу, был переполнен радостью. Отцовское лицо сияло, когда он стоя на крыльце видел Янкла Глухого, несущего нам мацу. Не всегда у отца хватало терпения дожидаться прихода Янкла. Он сам отправлялся в пекарню, и возвращался оттуда вместе с ним. Переложив мацу, отец давал Янклу алтын, а иногда, в зависимости от своих возможностей, платил целый гривенник. Янкл забирал «чаевые», желал нам кошерного Песаха. Это было главным - дожить до будущего года в здравии, и при хорошем заработке (мит гэзунт ун парносэ).                           Отец провожал его до самой двери, а вернувшись, радостно потирал руки. Слава, Всевышнему!

         Половина Песаха уже обеспечена! Очень часто отец при этом кряхтел, и довольно громко: признак того, что Песах  приходит налегке. Это значило, что непролазная грязь целых четыре недели не позволит выбраться на ярмарку.  Крестьянин из-за грязи в течение четырех недель ничего не вывозил, ничего не продал, но ничего и не терял, потому что у него было чем пережить тяжелые времена. Но евреи, и, в частности, отец обязаны были отпразновать Песах, поэтому он и постанывал.                                                                                                                                              Для  детей привоз мацы  был днем и радости, и печали. Радостно было, что  маца уже в доме. А это признак близкого праздника. Понятно, что первыми претендентами попробовать мацу  были малыши. Мы толкались вокруг корзины, ждали, что вдруг выпадет из нее кусочек мацы. Но наши надежды были напрасны. Во-первых, нельзя пробовать мацу раньше первого сэдэра, до того, пока не произнесено благословение «Аль ахилат моца». Во-вторых, отец следил, чтобы ничего не пропало. Нас гоняли, толкали, другой раз давали затрещину за то, что хотим кусочек мацы, и мы с обидой отходили от корзины. Пробовали мы зайти к Габриэлю Папироснику, пытались поднести ему стакан воды, выполнить какую-нибудь просьбу, и за это получить кусочек мацы.  Не раз бывало, что мы так наедались мацой, зарабатав ее тяжелой работой, что позже мучались от боли в животе… Особый этап - заготовка на Песах муки из мацы. Было два пути для этого. Или идти за ней к дяде Моте - крупнику, откошеровавшего специально камень, которым мололи до этого крупы весь предыдущий год. (Он принимал заказы на помол мацы). Или деревянным молотком самим крошить мацу, чтобы из более крупных кусочков делать «фарфл», а мелочь использовать как мацэ-мэйл. У дяди Моти мы мололи мацовую муку бесплатно: он получал  от отца «большие одолжения»: часто брал  взаймы трояк или пятерку, а кроме того, был нам   близкой родней. Поэтому, надо было лишь доставить мацу к дяде Мотлу, и делу конец! Но заковыка была в ином! Мама считала, что молотая маца имеет привкус болота (не дай Бог, быть наказанной за эти слова, при этом приговаривала она). Поэтому, мацовую муку готовили дома. Вспоминали, что дети, так или иначе,  ничем не заняты, бегают впустую, вот  пусть и дробят мацу. Фарфл затем перемешивали с яйцами, и они имели изумительный вкус. Кроша мацу, мы имели возможность кушать ее сколько  пожелаешь. Мама нас благодарила и желала вечно жить. Когда она видела  фарфл, то утешала себя тем, что этого должно хватить и после Песаха. 

         Запасшись мацой, отец отправлялся заготавливать яйца. Один из  самых необходимых продуктов,  что готовили на  Песах, были яйца, не менее двух лукошков. После мацы они занимали главенствующее  место в пасхальных приготовлениях. Вкус Песах заключался в оладьях, в хремзолех, в кнейделех и в мацовой муке, и, главное, освеженной маце. А ко всем этим кушаньям яйца просто необходимы. Приобретя мацу, все думы были о яйцах, и только о яйцах! Накануне Песах Натан Вайнман, один из главных торговцев яйцами, предсказывал, что в этом году его товар будет наравне с золотом. Так оно и бывало. После Пурима замечали, что селяне, которые привозили на базар яйца, со дня на день доставляли товара все меньше. Это объясняли тем, что куры несутся всё хуже. Правда же состояла в том, что селяне начинали взвинчивать цены, зная, что приближается еврейский праздник Песах, когда сэдэр без яйца вести невозможно, и нельзя  приготовить ни одной латкес.                       

         В это время Натан Вайнман становился героем местечка. В своем большом сарае, он ставил десятки ящиков с яйцами и продавал их по два рубля за пять дюжин. Другой сорт стоил немного дешевле. Это были "слепые" яйца: их покупали вслепую, без проверки. Если  такие яйца оказывались несвежими, продавец за это не отвечал.  Хорошие яйца, которые он продавал по два рубля, проверяли над железной лампой с отверстием по величине яйца. Яйцо клали на  отверстие, закрывали ладонью и одним глазом разглядывали, не видно ли там гуляющего цыпленка. Бракованные яйца он не выбрасывал, а продавал Габриэлю пекарю. Тот использовал яйца при выпечке франзел (булочек), как здесь их используют для сладкой мацы и в других выпечках. Отец покупал два ящика качественных яиц, привозил их домой и ставил рядом с мацой. За три  дня перед Песах яички вытаскивали из сетки, которая была кашерна и мама  проклинала срач, что ей устроили. Чтобы в период Песаха неожиданно закончилась маца или яица, никогда не  случалось даже у самого бедного еврея. Все же в "холомоид", если случалось по дешевке купить у крестьян пару дюжин яиц, их приобретали. Как только Песах завершался, яйца сорта «люксус артикул» переставали использовать.  Закончив  заботы  с мацой и яйцами на Песах, начинали  думать о «четырех стаканах». Целый год тепликские евреи не пробовали ни капельки хорошего вина. Теплик находится вдали от винных районов, к примеру, Бессарабии. Туда надо было добираться на быках  два-три дня. Иногда в Теплик приезжал торговец вина и продавал его, что веселило  душу местных евреев. Каждую субботу использовали вино, приготовленное из изюма. А на Песах покупали настоящее вино у Идла Вайншенкера, чтоб хватило на оба сэдэра. С вином тоже могла быть проблема, все зависело от сезона! Если канун Песах не был дождливым, и евреи имели заработок, можно было  позволить  себе за трояк купить хорошую бутылку вина. А в ненастье евреи с трудом приносили в дом на Песах бутылку вина стоимостью 60 копеек и им наслаждались. Были в Теплике евреи, покупавшие  на Песах Кармел - вино. Это богачи и купцы, торговавшие с «заграницей». Про Кармел-вино они узнавали из газет и выписывали себе пару бутылок! Сколько же было таких счастливчиков, что имели на Песах Кармел-вино? Для того, чтобы сохранить пристойность, евреи в синагоге говорили, что все рассказы о Кармел-вине – сплошной блеф! И успокаивали себя тем, что бутылки наполняют простым вином, приклеивая этикетку «Вино кошер к Песах», а ниже добавлено: «Гора Кармель, Палестина». А требуют за это хорошие деньги! Через много лет, когда начали  ездить на учебу в  гимназию Яффо, Нахум Зисельс писал оттуда, что он был  на горе Кармель, но не  обнаружил там ни одного погреба, где бы давили вино. Тогда евреи  Теплика перестали покупать «кармельское» вино. Два дня накануне  Песах были самыми нервными и  напряженными! Во-первых, ождили прихода Шимшона сапожника с новой обувью для меня (отец называл  их "штиболэх"). Всю ночь я не спал, дожидаясь нового дня. Но она тянулась словно целый год, прежде чем увидешь сапожника, несущего новую блестящую обувь. Пока Шимшон обувает меня, отец стоит в сторонке и крутит носом. По его мнению, они маловаты, ножка растет, и через шесть месяцев обувь уже не будет впору. Так говорит отец, хотя хорошо знает, что ботинки  шесть месяцев не продержатся. Шимшон же показывает, что ботинки велики, и можно засунуть туда еще одну ногу. Этот комплимент мне не нравится, но остается соглашаться, что в будущем году, если Бог подарит жизнь, Шимшон сошьет мне другую пару обуви (чаще, чем раз в год, на Песах, обувь мне не покупали). И он не забудет, что надо делать ботинки чуть большего размера. Отделавшись обещаниями, Шимшон уходит. Мне же для начала велят снять обувь потому, что я могу ее порвать еще до Песах. И что греха таить, уже случилось, что в  холомойд (полупраздничные дни) Песаха я уже отрывал подошвы. Но так было с ботинками, которые отец привез для меня из Умани. Купил он их на толчке по бешеной дешевке. И тогда для меня Песах был испорчен. А Шимшон  дожил до удовольствия посоветовать моему отцу, не искать «счастья» на базарах.  Не только обувь обновляли  к Песах мальчикам хэдэра, но и новый "костюмчик", что заказывали портному. Правда, не всегда он был из нового материала, Часто, очень часто это перешивалось  из маминого платья или отцовских брюк, на левой стороне которых материал выглядел, как новый. Так обычно подчеркивал отец. Но для детей было все равно, главное, гарнитур! Кто был равен нам и кто мог понять нашу радость, когда мы, дети приходили в синагогу, наряженные в царские одежды: от фуражки с блестящим козырьком до новых штиблет со скрипом и блеском!  За десять дней до Песах начинали в доме побелку.  Эти несколько дней мы уже были свободны от учебы в хедере. Жена меламеда тоже белила в своем доме, и учиться уже было негде. В эти дни дети страдали больше других. Нам не давали ни минуты покоя: «Не стой здесь!» «Не ходи туда!». Вдруг мне захотелось кушать. Я бегу взять кусочек хлеба. Во-первых, я его не нахожу, потому что кухня и столовая уже прибраны к Песах. Найти  хлеб можно в мешке, в холодном зале. Отламываю кусочек и бегу на улицу. Неожиданно слышу крик, будто кого-то ошпарили кипятком. Это от обиды кричала мама, так как в столовой я уронил крошки хлеба. Еще чуть-чуть и она бы заплакала. Как это так! Она работает, еле приготовила столовую к празднику. И тут прихожу я, и разбрасываю хлеб (крошка превратилась в целый хлеб). Я обещаю, впредь остерегаться, и не превращать крошкой хлеба весь дом  в «хомец» ( любая еда, содержащая заквашенное зерно). Весь дом уже был пасхальный за два-три дня до праздника, а мы ели  на ящике в передней. Стол был очищен, вымыт и готов к Песах. За день до сэдэра мы лезли на чердак за пасхальной посудой, а повседневную прятали в другой угол. Вечером отец, вернувшись из синагоги, намеренно  оставляет кусочки хлеба на подоконниках. Потом он берет деревянную ложку,  купленную  сегодня  за три копейки,  гусиное  крыло, и я с отцом хожу от окна к окну, собирая эти кусочки хлеба на ложку, завязываем их в белый платочек и бросаем ложку в огонь. Все! Хомец сожжен! При этом отец рассказывает, что творилось у рэбэ: хомец надо продать, а  Кирилл Безнос, шабэс-гой, не понимал, что от него хотят, что ему продают и за что дают три рубля.                                                 

         В канун Песаха дом просыпается  рано. Отец идет к первому миньяну,  а оттуда за рыбой на базар. Песах без рыбы в доме  был большой  редкостью, и кто знает, случалось ли такое вообще. Отец купил для всех нас щуку, а для себя  - плотву. Он рассказывает, что от плотвы на Песах получает, как и его отец, удовольствие. Обед накануне Песаха съедали еще утром. Вечером, на пару часов раньше, мама готовила кастрюлю картофельного пюре, чтобы было чем «перехватить». Днем шли в баню. Пасхальная баня имела особый привкус. Она хорошо натоплена, пара более чем достаточно, а людям есть о чем поговорить. Один рассказывал, что творилось у рыбного ряда, другой о том, что творилось у шойхета, когда он принес зарезать птицу. Но главная тема была о помощи беднякам в проведении первого сэдэра. В этом году много бедняков, было много снега, а потом, еще больше грязи.  Евреи, особенно, вдовы и женщины, мужья которых находятся где-то в Америке, прожили трудную зиму. И вот пришел Песах, а у них нет возможности провести его, как полагается. «Хоть бери и вытянись!». Побежали просить помощь и, как нарочно, в этом году поступило в кассу мало денег.

         Собрались у Шолом-Бера Горовица, который был доверенным лицом по распределению помощи. Чуть не снесли его дом, могла случиться трагедия. Но все уладилось. И, слава Богу, ни один еврей не остался без мацы и «четырех стаканчиков». При напоминании о «четырех стаканах» возникает поворот в разговоре. Один жалуется, что Йодл Митник вместо вина дает воду, второй рассказывает, что он привез вино из Кишинева, а третий хвалится бутылкой Кармел-вина, присланной палестинской фирмой, которая находится в Одессе. Наконец, выясняется, что Кармел-вино пришлось использовать, как уксус, а на Песах покупать другое.  Вернувшись из бани, переодеваются в новые одежды. Папа сделал себе к сюртуку брюки. Мама перешила черное платье, левая сторона, клялась мама, красивее лицевой. Этим она пыталась объяснить и соседкам, и себе самой, почему у нее  праздник без обновы.   Главные лица праздника – мы, дети. Тому сделали новый костюм, другой получил ботинки со скрипом, третий - фуражку с блестящим козырьком. Для себя взрослые иногда ничего не делали, но ребенку обязательно на  праздник что-нибудь шили. Отец уходит в синагогу, и  мы, дети,  идем за ним следом с особым чувством!  Разве это мелочь?! Сегодня я сын царя! Я задам «четыре  вопроса». Все взоры будут обращены  на меня, и слушать  мой голос! Эти вопросы я знаю наизусть. Целый месяц у рэбэ, кроме порядка недели и вопросам, нас ничему не учили. А для уверенности я повторял их еще не один раз.  В синагоге светло, все лампы горят, оконные стекла чистые, паутина и пыль с лампы сняты. Мойшеле-хазан с хором заканчивает молитву, делают кидуш и народ, веселый и довольный, говорит один другому: «С праздником!». И все расходятся по домам. В дом мы заходим с громким возгласом: «С праздником!»  Мама в фартуке встречает нас. Она только что натерла хрен, и ее глаза слезятся. Маме кажется, что в этом году хрен  очень крепкий, и нужен целый пуд сахара для того, чтобы хрен можно было положить на язык. Из-за праздника кушаем в холодном зале. Там все уже готово, специально прибран пол, окна и двери помыты, на диване из подушек выложен «царский» трон. Отец надевает белый китель, фуражку заменяет ермолкой и начинает вести седер. Мама, как на иголках, ждет, чтобы сделали кидуш и задали четыре вопроса. Она должна бежать на кухню, так как уже забросила мацу в рыбный бульон и боится, что он превратится в кашу. Ведь она сумела дожить до возможности услышать ответы на четыре вопроса сына. И вытирая прслезившиеся от счастья глаза, она на «минутку» убегает в кухню. Когда она возвращается, мы перечисляем 10 египетских казней, а мама, помогая нам, брызгает с пальца, который она макала в стакан, по капельке вином. Я смотрю в свой большой сидур. Он служит мне много месяцев и даже лет, что привели меня к собственному десятилетию! Я читаю «Агаду» (Пасхальное сказание) в полный голос нараспев. Эта отцовская мелодия, которая сохранилась в моей памяти до сегодняшнего дня и свято повторяется все годы моей жизни... С божьей помощью мы закончили первую часть «Агады»! Я отхлебываю  из своего(!), величиной с наперсток, стакана  чуточку вина, совершая благословение, и мы принимаемся за пасхальную трапезу. Пасхальные кушанья! Как бы ни были бедны тепликские евреи, на их столах были великолепные блюда. Как можно сравнивать блюда на столах тепликских евреев в Песах с теми, что мы видим на столах американских евреев. Правда, мне ни разу не пришлось видеть пасхальный стол у бедных евреев, но я уверен, что любым путем они доставали деньги, чтобы провести Песах. На столе была и перченая рыба, и маца в рыбном бульоне, и латкес к бульону с кусочком мяса, имевшему райский вкус. Кушали не спешно, рассказывая чудеса про выход из Египта. Когда отец сообщал, что евреи закатали полы (евреи носили длиннополые сюртуки) и попрыгали в море, он делал это так подробно, как будто сам при этом присутствовал, и тоже прыгал в море. Потом он говорит о том, как египтяне на железных колесницах догоняли евреев, как они  остановились у кромки моря, испугавшись двигаться далее, как сам фараон крикнул: «Вперед!» И египтяне вошли в море. Лицо отца пылало от радости и удовольствия, когда он рассказывал, как первые египтяне зашли в море и двигались прямо и не затонули, как евреи испугались, что фараон на колеснице догонит их.

           " Они, евреи, - так объясняет  отец,  а женщины сидят с раскрытыми ртами и  слушают «новость», которую они слышали и в прошлом  году,  и два года тому назад, и  десять лет тому назад, не понимая, что замыслил Бог. А Бог хотел заманить всех египтян вместе с фараоном в море. И как только они зашли далеко в море, а евреи уже были на другой стороне, Бог махнул рукой, вода нахлынула, и все египтяне утонули. Эту историю мы учили в хэдэре, и рэбэ, рассказывая ее нам, еще и приукрашивал. Но мы, хэдэр-мальчики, не спускали с отца глаз, со всем вниманием выслушали этот рассказ еще раз. Египтян мы не жалели! Так им и надо! Чтобы они больше не порабощали еврейский народ. Что нам было жалко, так это лошадей и колесницы, которые бы пригодились нам, детям и даже нашим родителям. После трапезы, наступает очередь  второй части "Агоды". Из мелодий это самое красивое, что можно петь: «Да будет среди ночи…». Больше всего мы ждали «Один кто знает, один я знаю…», и самое любимое "Хад гадья" (детская песенка).  "Хад гадья" была для нас, детей, загадкой.  Не один раз мы клялись, что когда вырастем, то дознаемся, как могло случиться, что Бог зарезал черта, а он до сих пор жив.

          Отец мигнул мне - это знак того, что следует открыть дверь и пригласить Элиягу пророка. Открывать дверь было для меня большой радостью и наказанием. Я желаю сам открывать дверь, в надежде увидеть, как заходит Элиягу! С другой стороны, я не хотел спускать глаз  «со стакана», потому что хотел удостовериться, что  пророк Элиягу хлебнет из него. Я, бывало, смотрел на стакан,  сделав мысленно отметку, сколько вина в стакане. И я бы мог поклясться, что Элиягу, да, отхлебнул.  Вот надо делать обыденную работу - благословить! Отец распелся с «Мошавей акерет-габайт»  и бросает любовный взгляд на маму, которая убирает лишнее со стола. Вдруг отец начал читать «Нешемат кол хай». Когда приходит время «Нешемат…», простой субботней молитвы к… исходу из Египта? И потихоньку, в сердце своем я решил про себя, что, когда я повзрослею, женюсь и буду проводить у себя седер, от всех излишних чтений отойду. И я держу это слово. Бог помог, отец произносит: «Да будет полночь!» И здесь для меня начинается самое интересное. После этой молитвы, отец объясняет, сколько чудес происходило в пасхальную ночь. Так мы узнаем, что в полночь «Бог судил царя из Гур во время ночного сна». «Израиль (Яков, отец наш) боролся с царем и победил его». Балшецар пьянствовал со святыми и погиб! А Ахешверош? И среди ночи он, мучимый бессонницей, получил книгу воспоминаний, и наказал Амана. Даниил, которого спасли из логова льва! И  все в полночь! Понятно, что эти рассказы наводили на нас столько страха, что мы с особым уважением относимся к пасхальной ночи, в которую произошло так много чудес!  Мы с радостью дождались остальных  песнопений и поем все мелодии «Агады». Мама, сестры уходят на кухню помыть посуду, а мы, мужчины, хотим продемонстрировать друг другу, как мы умеем петь.  И несмотря на то, что  глаза уже слипаются от накопившейся за целый день усталости и от чашечки вина, малышня  выдерживает  до последней  «Хад гадья». Зато мы позволяем отцу самому произнести "Песнь песней"

    ***

          Я подольше, пожалуй, даже слишком долго, задержался на первой  пасхальной ночи. Но осталось ли у нас что-нибудь лучше, приятней воспоминания о нашем Теплике, о наших детских годах! Можем ли мы хоть на минутку забыть те счастливые пасхальные ночи, которые никогда не вернутся? Разве не эта пасхальная ночь – крепчайший узел, что связывает нас с традициями еврейской жизни?            Не важно, лучше или хуже проводят Сэдэр Песах в Америке! Но факт, что не только те, кто еще связаны с еврейской религией или традициями, но даже вольнодумцы вспоминают свои детские годы с особым удовольствием и…тоской.

    ***

           Существовали некоторые способы заработка,  процветавшие в Песах, но были и такие дела, что их хозяевам в Песах оставалось только отдыхать, потому что торговля в Песах не происходила, или на этот товар в Песах налагалось «табу». Единственное, что в Песах могло дать заработок -  ремонт деревянных бочек. И этим занимался бондарь Пейси Фесер. Целый год он, чиня бочки, жил то тут, то там. Потому что, если у тепликского еврея бочка начинала протекать, он сам обмазывал ее глиной. А вот, когда приходил канун Песах, бочку следовало кошеровать кипячением или заменять на пасхальную, хранившуюся на чердаке. Очень часто эти бочки оказывались рассохшими,  протекали и требовали ремонта. О бочке для пасхального борща начинали заботиться заблаговременно. И тут надобность в  Пейси бондаре была всеобщей, и он тогда зарабатывал на проведении сэдэра. И когда в Песах хозяйки подходили к большой борщевой или к новой пасхальной бочке с водой, работой Пейси восхищались, и каждая женщина желала ему долголетия. Случалось и такое. Бочка дала течь в первый же день Песаха. В обыденный день брали замазку, кусок мягкого хлеба, или восковую свечку и щель законопачивали. Но в дни Песах этих вещей в еврейском доме не найти. Замазка - хамец! В магазин, торгующий замазкой, не пойдешь, ведь ее в руки брать нельзя. Какой набожный еврей притронется к хамец? Приходилось ждать до холомойда, чтобы пригласить Пейси для починки борщевой бочки. Борщ же приходилось брать у соседок, которые в таких случаях оказывали услугу. Заработок, который на Песах  «лежал в земле», был у  моего дяди Моти Крупника! Целый год  его слепая лошадь ходила по  кругу, вращая камень, который превращал гречку в крупу и в гречневую муку. После Пурим  он чистил камень, кошеровал его и «тер мацу» для фарфл и мацовую муку. В канун Песах, почти перед тем, как располагались на перинах, он заканчивал работу и все восемь дней Песах был безработным. А его жена тетя Шифра  сидела на базаре, торгуя крупой и гречневой мукой.  Летом тетя мучалась от жары, зимой замерзала, хоть и грела ноги у «огненного горшка», а на руки надевала варежки без пальцев. Восемь дней Песаха она была на «вакансии» и занималась домом.  На холомойд белила все комнаты в доме и, хорошо наработавшись, оставалась без сил. Остальные дни Песаха вспоминать не обязательно. Для чего рассказывать, что в течение восьми дней Песаха крошку хомец  невозможно найти в еврейском доме. Зачем упоминать, что все восемь дней праздник чувствовался в каждом доме! Для чего рассказывать о боли и сердцебиении, когда надо было обратно запаковывать пасхальную посуду, и… конец празднику! Правда, в последние пару дней уже скучали по  кусочку хлеба. И как только Песах шел к концу, вечерело, я уже  был у пекаря Ури, покупал там за копейку франзелку и  проглатывал ее.

            В первый день после Песаха  кушали хлеб, купленный в пекарне. Днем мама  ставила закваску для хлеба, и в каждом углу становилось обыденно. И мы, мальчики уже думали о занятиях в хэдэре с новым меламедом.

    ***

         Было много евреев, пекарь мацы, продавцы яиц, бондари и, конечно, портной, сапожник, которые благодаря Песаху зарабатывали и могли этим жить все лето. Были и другие евреи, которые ради Песаха  одалживали, влезали в долги и несколько  месяцев подряд должны были выплачивать все то, что одолжили. В основном были должны за одежду, которую сделали для себя на Песах. Чтобы  расплатиться с портным, сапожником, с мануфактурщиком, после Песаха начинали сушить себе мозги. Было много евреев, которым неудобно было брать «меот хатим» (подаяние). Они накануне праздника одалживали для покупки мацы, яиц, мяса, и для них после Песаха наступало самое трудное время года.

         Были такие гешефты, которые страдали и перед Песахом и после него. Терпели убытки магазины, которые в Песах пустовали. Гастрономический магазин Рацис, целый год «торговал  золотом», но в Песах был пуст.  Кто пойдет покупать сардели или краковскую колбасу? Кто покупает в Песах селедку  или копченую рыбу? Было жалко смотреть на этих бедных торговцев, которые в Песах имели только убытки. Другие магазины, особенно мануфактурные, несколько недель после Песах не наторговывали ни на копейку. Тот, кто должен был сделать себе что-то на Песах, успевал до праздника. И если кто-то решил взять отрез на платье для жены или дочери, были так опустошены, что не имели денег на новую покупку.

         Для нас, детей после Песаха дни были радостными, но и с большой головной болью. Мы любили весну, лето и радовались теплому ветерку после Песах. Но надо было иметь голову министра, чтобы не забыть, какой «Омер» сегодня! Началось время считать дни «Омера». Мы, дети, любившие часто пропускать минха-маарив, должны были сейчас помнить, хорошо помнить, где находимся с подсчетом и какой «исод» сегодня. И не дай Бог, если мы забывали, и вместо  «хасу шебытиферет» мы говорили «од шемебалхут». В общем, подсчет дней для нас, детей был наказанием. Ради подсчета дней мы должны были ходить на молитву «маарив» каждый день. Из-за подсчета и отец, и рэбэ держали нас в руках и, если удавалось поймать нас на том, что мы не молились, наградой нам служили хорошие шлепки. Но зато подсчет нам сообщал, где мы сегодня «находимся» и сколько осталось до Лаг баомер. И это было нашим вознаграждением.

            Еще одно удовольствие мы имели  от подсчета дней. В этот период  нельзя стричься! И какой тепликский мальчик любил садиться к Хаиму парикмахеру и позволять себя подстричь? Ведь это было для нас наказанием…

    Категория: История | Просмотров: 403 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Апрель 2015  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
      12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    27282930

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Архив записей

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии