Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Категории раздела

Судьбы людей [6]
Тепличане во все времена
История [12]

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 307

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Блог

    Главная » 2015 » Февраль » 15 » Теплик моё местечко. Глава 11.
    12:24
    Теплик моё местечко. Глава 11.

    Евреи  Теплика  готовятся к  встрече  субботы.

        Как выглядела суббота в Теплике. - С воскресенья уже готовились к проведению… субботы. - Ципора продает сухие дрожжи для закваски. -  Гречневые оладьи. - Отец приносит  с ярмарки арбуз на субботу. – Откормленный петух для "шейки". -  В четверг на рассвете. -  Пятничное жаркое. Теплик посещает баню. - Шамес созывает прихожан на молитву. - В дом невозможно  войти. - Штиблеты отца чистят  слюной. - Гость на субботу. - Субботние песни. - Субботняя трапеза завершается сливовым компотом, подсолнечными семечками и водой с сиропом. Тепликские субботние заработки: чай из куба. – Тепликские «гешефты, дозволенные в субботу.

     

           Ради двух вещей жили тепликские евреи на этом мире.  Во-первых, ради частицы того света, что уготован им после 120 лет и, во-вторых, ради святой субботы, которую так ревностно они соблюдали. 

         Шабат!

         Вспоминая тепликскую субботу, представляешь, как у нас в тот день все выглядело. Вспоминаешь субботние свечи и субботнюю лампу, которая гасла сама и, часто-часто, еще до того, как съедали сливовый компот. Вспоминая отцовское «Шолом Алэйхэм», песнопения, "пецие", чолнт (блюда еврейской кухни), чувствуешь во рту сладость. И тебя охватывает тоска по тем далеким дням…

          Когда начинали готовиться к субботе?

                Можно воспринять, как курьез, но это факт! Начинали беспокоиться о подготовке к субботе уже ранним утром в воскресенье!

             Как только кто-то из родителей отправлялся в воскресенье на базар, уже надеялись набрести наудачную находку(«мецие») -  хорошую курицу. А как были счастливы, если  попадался жирный петух! Можно будет снять жир для «шейки» и сварить в пятницу жаркое. Если же в воскресенье такая курица не попадалась, могло повезти в понедельник. Во вторник искали ее на ярмарке в Терновске или привозили в среду даже с чарноребльской ярмарки. Но остаться на субботу без птицы?! Такое случалось очень-очень редко.

         Настоящее же беспокойство вокруг субботы начиналось после обеда в среду. Мама отправлялась к Гэнендл  и покупала около пуда муки. Не один раз мама возвращалась с причитаниями: «Мука опять подорожала! За пуд заплатила целый рубль!». В четверг вечером субботние хлопоты набирали  полный ход. Замесит мама тесто для халы и, отдельно, для гречневых блинов. Без этих блинов ничего не начиналось. Оба корыта в зимнее время ставили около печки и перед тем, как отправиться спать, мама проверяла закваску. Снимали гору тряпок, прикрывающих корыто с закваской, и на глаз определяли, удачной ли будет хала.

         Понятно, что большая доля успеха зависела от Ципоры, у которой на базаре купили сухие дрожжи за копейку. Торговлей этим товаром она жила много-много лет.

      Кроме того, мама посылала меня купить за грошик стакан «мокрых» дрожжей!  Они помогали лучше подниматься тесту для халы. Если  мама была удовлетворена видом теста, она желала себе, чтобы ее счастье поднималось так, как удачна хала.

         Иногда  случалось, что в четверг точно к ночи приходила соседка с какой-нибудь просьбой. Ей нужен или чугунок, или головка чеснока к рыбному блюду, или палочка дрожжей. Тогда стремились, чтобы соседка не сглазила халу, и как можно быстрее  выпровадить ее из дома.

         В пятницу, рано утром, когда было еще довольно темно, мама встанет, перемесит тесто, затопит печь и начинает печь гречневые блины. От маминого шума и желания попробовать блин со смальцем, мы, малыши уже не спали и, одевшись, путались под ногами. Иногда мы приносили пользу, нащипав лучину для растопки печки, для самовара и, если огонь не разгорался, раздували его с помощью отцовского сапога.

          Когда полностью рассветало, отец возвращался из синагоги (он всегда молился с первым миньяном). Я быстро произносил «Благодарение» и приступали к блинам. Первые блины доставались отцу, а потом уж давали и нам, малышам. Какое удовольствие!  Мама не кушала вместе с нами. У нее не было на это времени, она ела на ходу: кусочек оттуда, кусочек отсюда и испытывала удовольствие, наблюдая, с каким аппетитом мы их поедаем.

         Отец всегда с шуткой замечал, что мама живет и поправляется от вытирания тарелок! Мама всегда кусочком хлеба  вытирала  тарелку поевшего. А так как тарелок было несколько, она от этого поправлялась…

         Если в пятницу не было муки для гречневых блинов, с голода не умирали. Тогда приходила очередь «пипалкес»! Эти лепешки со смальцем жарили на сковороде, а без смальца пекли на поду? в печке. Вытащив лепешку из печи, мама протирала ее фартуком. Лепешки ели горячими, и чем горячее они были, тем вкуснее. И никто не умирал  оттого, что лепешки ели горячими. Наевшись блинов или лепешек, малышня отправлялись в хэдэр, отец уходил на базар купить рыбу, а, иногда, просто купить что-то по случаю.

         Для нас тепличан, взрослых и детей, пятница была очень дорогим днем! Во-первых, в хэдэре мы учились только полдня. Во-вторых, в пятницу нигде не устраивались ярмарки, и папа обедал вместе со всей семьей. В-третьих, из-за гречневых блинов или лепешек и чудесного жаркого, в который макали кусочек халы, это имело райский вкус, особенно, если хала была свежая. Благодаря всему этому и любили пятницу. В хэдэре суббота чувствовалась на каждом шагу: пропустили седер, учились, как бы, сидя на иголках, немного повторяли, и рэбэцн (жена  раввина) все время гоняла нас из одного угла в другой. Она должна была мазать глиной пол или протирать окна и двери с мылом. А мы, ученики мешали ей. Она кричала, что уборка  задержит ее до наступления субботы, и при этом осыпала нас проклятиями.

          Когда мы из хэдэра возвращались домой, в нос ударял запах перченой рыбы, халы, жаркого, и мы были готовы скушать жареного медведя. Но в пятницу давали слабенький обед – жаркое и картофель. В остальные дни недели на обед был сначала борщ, потом каша и бульон или суп с фасолью и перловой крупой, потом бульон с рисом. В пятницу,  чтобы  сохранить аппетит для  субботней трапезы, кушали мало. Картофель, жаркое и… достаточно. Но голодными от стола не уходили.

          За обедом отец рассказывал о «чудесах», которые случились с рыбой. К щукам невозможно было подступиться, а карп был на вес золота, и только плотва стоила дешевле. Но отцу все же удалось купить щуку за полцены.

         Иногда, если отцу выпадала удачная неделя, он рассказывал о чудесах на терновской или ташлыкской ярмарке, благодарил и хвалил Бога за светлую субботу!

          После обеда отец уходил на базар послушать новости и купить арбуз. Порой он приносил дыню или десяток груш и яблок. Виноград и апельсины нам покупали накануне Рош-Гашана.

         Вечером весь Теплик спешил в баню: богатый и бедный, ученики Торы и безбожники, стар и млад – все купались. В бане  выяснялось, приехал ли хазан с певчими, проповедник.

         Возвращаясь из бани, ждали на пороге. В большинстве  тепликских домов в прихожей не было деревянных полов и в канун каждой субботы женщины мазали пол глиной.  Он вскоре подсыхал.

         И вот наступает суббота. Я уже начистил отцовские штиблеты. Не всегда была в запасе вакса. Тогда плевали на обувь и наводили «глянец»  огарком восковой свечки.

         Вдруг звучит голос шамеса Псахии. Он, жалкий старик и большой пьяница, останавливался у дома Шлоймэ-балагулы или  посреди базара и звал людей хриплым голосом:

      - Идите-е-е-е  в синагогу!

         О  шамесе Яков Иоси в моей памяти сохранился такой рассказ. Когда Яков Иоси начинал созывать в синагогу, прибегала черная собачка и останавливалась рядом с ним. Мужчины Теплика шутили, что собачка - тень шамеса Псахии и помогает ему. Другие подсмеивались, что это тень Уриеля Даяна. Шлоймэ Сирота, городской безбожник предлагал поймать собачку и понюхать под хвостом. Если чувствуется  запах табака, то это теньУриеля Даяна, а если пахнет водкой, тогда – шамеса Псахии.

         К закату солнца на базаре не оставалось ни единой живой души, разве что бедная женщина, которая без помощи не могла дотащить домой свой «магазин». Единственный товар, которым продолжали торговать, были семечки. Дети запасались этим популярным лакомством. Семечки покупали поджареные и сырые.  Сырые семечки подсушивали у горячей печи и грызли их на  следующий день. Жареные семечки покупали стаканами: за одну копейку – стакан. Сырые семечки покупали фунтами, целый фунт стоил три грошика, то есть полторы копейки!

         В субботу продавали еще один товар, с которого кое-кто из евреев имел субботний приработок! Это был «куп» – горячая вода, которую покупали на чай! Один «куп» был у Иосла Соцкого и располагался  посереди базара, а другой - возле моста. Чтобы получить чайник с «кипятком», надо было простоять в очереди полчаса, потому что в «куп» постоянно доливали сырую воду. И добавляли, пожалуй, больше, чем отливали. Поэтому горожане не пили кипяченую воду, но никто не заболевал и не умирал от этого...

          Но прежде, чем мы вернемся к встрече субботы, я хочу упомянуть еще об одном товаре - газированной воде, торговля которым процветала и «прогрессировала» только в субботу. Ею торговали в нескольких будочках, где за копейку можно было купить стакан зельтерской воды, а за вторую копейку в стакан  добавляли сироп. Это была смесь сахара и краски, одним словом, суррогат, но народ  им наслаждался. Вообще, стакан газировки был самым дешевым и популярным напитком, им кавалер нередко угощал свою барышню.

         В основном, зельтерской торговал Нотэ Вайнман, несчастный отец  восьми бледненьких и худеньких, одна старше другой, девиц. И к ним тянулись молодые  ухажеры. Туда посылали нас отцы с графином, чтобы  за три копейки купить зельтерской с сиропом. А после обеда каждому ребенку наливали ее немного в стакан, и тот выпивал с  огромным удовольствием.

         А теперь мы возвращаемся к встрече царицы-субботы. На улице начинало смеркаться, во всех окнах виден свет зажженных свечей, которые тепликские женщины со знанием дела и большим трепетом благословляли, закрывая лицо руками. Сейчас, через 40-50 лет после этих сцен, я могу поклясться, что в  Теплике не было ни одного еврейского дома, как бы бедно там не жили, в котором хозяйка не имела свечей для благословения. Чего могло не хватать, так это подсвечников. В таком случае брали картофелину, делали в ней углубление, вставляли туда свечку и при зажигании произносили благословение. Мы, дети с удовольствием стояли и смотрели, как мама, покрыв голову субботним платком, обеими руками делает круги над горящими свечами, затем прикрывает руками глаза и шепчет молитву. Пошептав, она говорит нам: «Шолом алэйхэм!», и  гонит нас в синагогу.

         Синагога, как и все молитвенные дома, при встрече субботы не всегда была полна. Пустовато в портняжной молельне, и даже, большая синагога, где молится  «рабочий люд», пуста. Не все евреи, рабочие и лавочники успевали завершить свои дела, помыться, переодеться и придти в синагогу. Многие задерживались в пути и въезжали в субботу «дышлом». В этом случае еврей, опоздавший к началу субботы, слезал с повозки и по городку шёл пешком. Тогда не могло быть и речи о  присутствии на встрече субботы.

         Для нас, малышни, этот обычай был люб и дорог. Во-первых, можно было свободно крутиться между стульями в поисках  сидура (молитвенник). Во-вторых, и это главное, ради кидуш (обряд благословения). Делал кидуш хазан и по его окончании давал нам лизнуть капельку из стакана. Вкус той капли вина из изюма я до сих пор помню, и ее сладость растекается по всему моему телу.

       К началу субботы уже было известно, хороший или плохой прибудут хазан и проповедник, которых  мы, дети ждали как субботнего гостя. «Хороший гость» у детишек - это еврей с длинной бородой и пейсами, умеющий рассказать красивые легенды про Бал-шем-това (основатель хасидизма) или другого рэбэ, или  удивительные сказки про тот свет, а главное, про ад.

          Так как почти  каждую субботу к нам прибывал гость, то я наслушался страшных рассказов о том, как жгут и жарят за то, что ты не молишься, или не умываешься перед едой. Я с дрожью подсчитывал, сколько же раз пропустил ту или иную молитву. Как только любимая миром суббота уходила, вместе с ней уезжал гость, знаток всего, что творится в аду. Уже в воскресенье мы забывали об ужасах ада и, если представлялась такая возможность, пропускали половину молитв.

         Случалось, что в пятницу вечером, когда евреи шли из синагоги, пастухи гнали домой овец, коз, свиней. Стадо подымало пылищу до небес, и пыль проникала в еще мокрые после бани бороды набожных евреев. Подпаски смеялись над евреями, которые  полой сюртука пытались отогнать от себя коз. Евреи не проклинали пастухов, но бросали им в лицо: «Сукин сын!», «Свинячья морда!» и подобные им эпитеты.

          Случалось, я задавал отцу вопрос:

        - Рэбэ рассказывал, что когда евреи возвращаются из синагоги, их сопровождают домой два ангела. Если это так, то почему же ангелы не разгоняют стадо и не убивают подпасков, которые издеваются над евреями?

                Отец, выкручиваясь, отвечал, что и крестьяне созданы Богом, и их убивать нельзя. Но за это, они получат свой приговор на том свете: не будет им три дня и три ночи ни еды, ни питья. Потом покажут пищу, но они не смогут до нее дотянуться, потому что большое стадо овец и коз преградит им путь.

         После встречи субботы мы с отцом приходили домой и громко произносили: «Гит шобэс!»  Горят не только свечи, но и большая керосиновая лампа и в каждом уголке светло. Отец крутится по дому, заложив руки за спину, и произносит: «Шолом Алэйхэм» (приветствие, иврит), а мы, дети оглядываем папу, в надежде увидеть ангелов, которые должны крутиться вокруг него! Тех самых двух ангелов, что незаметно сопровождали нас из синагоги до самого дома. Гость наш стоит у окна, смотрит вдаль и, тоже, произносит: «Шолом Алэйхэм, млахим ашерет!» Он  посматривает на халу, что лежит на столе и делает глубокий вздох. Мама, ответив: «Шолом Алэйхэм!», начинает ворчать, чтобы поспешили, свечи выгорают и в лампе маловато керосина, ведь его едва ли хватит на время ужина. Отец, гость и мы, дети, спешим на кухню умыться. На бочке с водой лежит крышка. На ней эмалированная кружка с двумя ручками. Один из детей каждую субботу обслуживает старших. Он черпает воду из бочки и льет в две  раскрытые ладони, которые отец, гость и старшие братья держат над ведром. Руки помыты, и уже приготовлены белоснежные полотенца. Тут же начинают говорить на «немом» языке: «Ну? А?»  Отец показывает гостю, где сесть. Гость ищет соль, не может ее найти и начинает говорить на «святом языке»: «Н! О! мелах!»

         Не всегда бывал у нас гость за столом, и не всегда отец имел освященное вино. Тогда  отец произносил кидуш над халой. Кидуш звучит печально. Чувствуется, что отец переживает: предыдущая неделя оказалась неудачной. Особенно, такое случалось дождливой осенью, когда неделями заряжали дожди, и нельзя было съездить на ярмарку. Приходилось ограничиваться благословением  над халой, но он успокаивал себя тем, что вместе с хазаном сделал кидуш над вином в синагоге.

         Субботняя трапеза тянется медленно, еду поглащают не спеша, хоть иногда ее заканчивали в темноте. Трапеза заканчивалась рыбой, имевшей  тысячу вкусов. И начинались песнопения.  Отец затягивал «Кол мекадеш швии керауи ло», а мы все, сидящие за столом, подхватывали мелодию и с удовольствием подпевали «Коль ашомер шабат кедат мехалело!».

          Десятки лет прошло со времени, что я слушал, или пел сам «Коль мекадеш». Сорок лет  прошло с той поры, когда звенели в нашем доме эти сладкие голоса. Тысячи мелодий и песнопений слышал я с той поры. Ничего не осталось в памяти. Не осталось ни любви, ни тоски по ним. Но как тоскую я о «Коль мекадеш швии керауи ло!»

          Трапезу мы завершали сливовым компотом. Свечи догорали, большая керосиновая лампа «зевала»,  намекая, что пора идти спать. Но, наоборот, субботнее удовольствие лишь начиналось. Как по приказу генерала, я лечу к печке и беру жареные семечки (бывало, и тыквенные!), и дом начинает грызть семечки, сплевыя шелуху на пол. Мама просит нас, чтобы мы не сорили, но разве возможно уберечься? Между одной горстью семечек и другой разговаривают и фантазируют. Главная тема - ехать ли в Америку, где золото валяется на улице! А так как все сразу ехать не могут, то первым поедет старший брат, а потом он вызовет и всех нас. И пока мы «прибываем» в Америку, семечки закончились, и царица-суббота отдает новый приказ. Я хватаю стеклянный графин, беру приготовленные две копейки и бегу к Нотэ Вайнману за зельтерской с сиропом. И здесь все зависит от удачи. Если меня обслуживает одна из старых дев Нуты, то за две копейки она наливает в графин неполных три стакана. Но если за прилавком стояла младшая дочь, моя ровесница, графин наполняется до горлышка. А у меня есть возможность по дороге отпить, сколько душа пожелает и еще много принести домой (графин вмещал шесть стаканов). Тогда меня ущипнут за щечку и скажут: «Молодец!» и наливают большую порцию. После зельтерской с сиропом отправлялись в постель, предаваясь сладкому субботнему сну.

                                       ***

                Настоящий вкус субботы чувствовался и утром. Не надо вставать рано, чтобы ехать на ярмарку или открывать магазин. Отдыхают все: «и раб, и прислуга, и осел». Но, Бог свидетель,  в Теплике совсем не было рабов и очень мало прислуги. Что же касается осла, из Пятикнижия мы знали, что существуют ослы, но в глаза Теплик их никогда не видел. Понятно, что все магазины были закрыты, и  не только потому, что в Теплике не было ни одного еврея, который хотел держать в субботу магазин открытым. Если бы еврей даже открыл магазин, он все равно не наторговал бы и на трояк. Какой еврей пойдет делать покупки в субботу? Все же были лавочки, которые в этот день торговали. Йоселе Соцкий торговал  кипяченой водой из "куба". Евреи пили чай, не ставя свой самовар и не нарушая субботы. Торговали также семечками, и продавцы в субботний день брали за стаканчик  грош, и в течение дня продавали, может быть, до пятисот стаканов семечек!

          И еще один специалист эксплуатировал субботу, работая без стеснений. Это был единственный в Теплике фотограф Нюшка Кушнир. Я не знаю, запрещено ли в субботу фотографироваться, но евреи Теплика это делали. Кто знает, фотографировалась ли в своей жизни хотя бы десятая часть тепличан? Но Нюшка Кушнир сотворил красивую жизнь и жил в красивом доме. Единственная его дочь Сара училась в гимназии…  Когда она приезжала на каникулы, то играла на единственном в Теплике фортепиано. А город стоял под окном и слушал красивые мелодии.

                                     ***

          Мы возвращаемся назад. В субботу утром две центральные улицы, особенно, та, где расположена синагога, заполняются евреями в сюртуках, их женами в париках, а также селянами. Большинство евреев ведут своих детей за руку. Редко можно было увидеть еврея, идущего в синагогу, и чтобы его сынок не нес талэс. Очень мало детей оставалось в это утро дома, и не сопровождали отцов в синагогу. В сильные морозы детей укутывали, но синагогу посещали. Приходя в синагогу, мы становились рядом с отцами и заглядывали в большой сидур. Иногда заходили на женскую половину и стояли, прижавшись к маминому платью. Позже, когда нам уже было семь-восемь лет, мы любили смотреть, как одна из женщин читала сидур, сопровождая чтение странной мелодией, а все остальные вытирали глаза от слез, несмотря на то, что не понимали прочитанного…

         Малышня жила в субботу своей жизнью. Как только подходило время чтения Торы, мы выходили из синагоги на улицы и играли в разные игры. Но, наигравшись, мы вдруг слышали, как евреи поют «У элогейну, у авину, у малкейну» («…он наш Бог, наш отец, наш царь»). У нас застывала кровь в жилах. Надо было приготовиться к пощечине от отца. Малышня при чтении кадиша на улице! Мы потихоньку прокрадывались в синагогу и когда заканчивали читать кадиш,  отец, оглянувшись, находил своего невинного сыночка с молитвенником в руках, …заканчивающим чтение кадиша.

    Но сколько раз удавалось таким образом обмануть отца?  И сколько пощечин мы получили от отца, когда он после чтения кадиша выходил на улицу и находил нас вспотевших от игры и вдруг  узнавших, что мы, отсутствовали при чтении важной молитвы?

         Я не забыл звук тех пощечин, как не забылось и сладкое звучание псалмов. Если  мы это помним сейчас, спустя 50 лет,  если мы помним кадиш и, вообще, субботние молитвы, сохраняем их  в памяти, то надо благодарить отца за те пощечины, строгие взгляды и за его слежку, чтобы мы не пропускали кадиш и знали его наизусть так, как знал он сам.

        Ближе к 12 часам начали выходить из синагог. Молиться заканчивали везде в одно и то же время. Но случалось, что в большой синагоге в присутствии местной знати молился хазан с певчими. Они выступали  после завершения молитв. И тогда много людей заполняли  большую синагогу и слушали бесплатный «концерт».

         В обычную субботу, когда не было хазана и проповедника, улица становилась черной от еврейских сюртуков. Со всех сторон слышались тихие слова:

     - А гут шабес!

     - А гут шабес!  А гут йор!

         Сестра, бывало, приготовит стол к приходу родителей из синагоги. Там нас уже ждали «пицэ», рубленая печенка, редька с луком и смальцем. В семьях, где некому было накрыть на стол, сама хозяйка уходила пораньше из синагоги сразу после чтения кадиша. И когда муж возвращался из синагоги, стол уже был накрыт. Хозяйка проверяет, удался ли чолнт, не пригорел ли кугель (запеканка), достаточно ли соли, перца. Заходя  в дом, муж говорит: «А гут шабэс!». Жена ему с улыбкой отвечает: «А гут шабэс! А гут йор!»

         Все садятся, хозяйка подает к столу около десяти разных блюд, но каждое блюдо на кончике ножа. После этих блюд наступает очередь бульона с лапшой (всю неделю был бульон с кашей). На субботу мама обязательно раскатывала лист теста для лапши. За бульоном с лапшой следовали курица и мясо. Когда спустя сорок лет  я вспоминаю те детские годы и сколько давали мяса, и сколько курятины, я  внутренне улыбаюсь.

         Курицу несли к резнику в четверг вечером. Ножки и крылышки шли на пятничное жаркое, четверть курицы мама оставляла на воскресеный день, а остальные три четверти делила между ужином в пятницу и обедом в субботу. К курице докупали полтора фунта мяса, и его мама делила так, чтобы каждому досталось по кусочку. И не только дети, но и наши родители не съедали мяса столько, сколько в обыкновенной семье остаётся после обеда и выбрасывается.

    Если сравнивать еду в Теплике с тем, что мы кушаем сегодня в Америке, если вспомнить то, что там мы считали люксус, здесь отдают кошкам. Если бы посчитать, сколько мяса и мясных блюд мы съедали и сколько съедаем сегодня, пришлось бы отметить, что раньше ели мало, а жили долго. Сегодня  же кушают много, а живут мало, и при этом страдают желудком, лежат в больницах, переносят операции.

                                       ***

         Не всегда отец из синагоги шел прямо домой. Случалось, что ему хотелось сходить на кидуш к приятелю, особенно когда был «ойфруфенс» (приглашение жениха к чтению Торы). Тогда мама и вся семья сидели в ожидании отцовского возвращения. Никому в голову не приходило идти к столу без отца. Очень высок был его авторитет, чтобы даже подумать об этом. Мама сидела у окна и, заглядывая к соседке Гэнендл, завидовала, что Трейтла не пригласили на кидуш и там уже доедают кугель. Случалось, что, неделей раньше – позже, у окна сидела Гэнендл и заглядывала к нам, завидуя, что наш отец дома, и мы своевременно обедаем.                              

         Пока же обед перестаивал, да и чолнт (он был облеплен глиной ещё с вечера) уже поспешили открыть. Горячая еда остывала… Мама  ворчала себе под нос (в субботу она боялась вслух произнести проклятие) и казалось, что когда отец придет с кидуша, он получит заслуженное «Добро пожаловать». Но вот отец пришел. Он заходит веселый, довольный и произносит: «А гут шабос!». Мама встречает его с улыбкой, начинает поторапливать, чтобы шел мыться, потому что дети голодны. Садимся все за стол, и отец между оправданиями рассказывает про кидуш, про дорогое вино, что поставили, про десять сортов кугеля, что подали, про сливовый цимес, что расходится по всему телу. Заодно он рассказывает, что жених, овечка – пустой дурачек. Но у него есть мазаль, и он попал в шмалц-яму.

         Мама вздохнула и просто так пожелала: «Пусть шмалц не вытекает, а яма сохраняется». Субботняя трапеза продолжается так, как будто ничего не случилось.  И когда многие евреи уже храпели в субботнем сне, мы только заканчивали субботнюю трапезу.

          Завершая главу о субботней трапезе, я хочу здесь подчеркнуть те особенности, которые сопровождали тепликскую субботу. Во-первых, разнообразие блюд. Наедаясь, мы не переедали и поднимались из-за стола с легким желудком, что позволяло нам сразу лечь в постель. Во-вторых,  в субботу за столом сидела вся семья. В течение же недели мы редко кушали все вместе. Если владели лавочкой, ее на обед не закрывали. Приходилось кому-то оставаться там на это время. Если был товар, отец в базарные дни возвращался домой поздно вечером. Мама проклинала свои годы, что должна иметь дело с тарелками и делить еду каждому в отдельности! Если дети ремесленника где-нибудь работали «приказчиками» (рассыльными), то приходили обедать в разное время. Одним словом,  в течение недели редко в семье собирались все вместе на обед. Но когда наступала любимая святая суббота, всей семьей садилась вокруг стола, и за обедом, рассказывали о важнейших  событиях  недели. Я говорю об этом, так как в противовес нам, наши американские дети, используют «американскую субботу» – воскресенье, чтобы оставить  отцовский стол и вместе с друзьями поехать на целый день куда-нибудь на природу. Родители, которые почти не видят детей всю неделю, в выходной день видят их еще меньше.

           И еще одно отличие имел субботний обед в Теплике: обедали за своим столом! На обед один к другому в гости не ходили. Кроме специально приглашенных в субботу на обед, посторонних за столом не было. Никому в голове не укладывалось, чтобы явиться в субботу на  обед без приглашения. Если бы какая-нибудь семья пришла неожиданно, то нечем их было бы покормить, потому что готовили только для своей семьи. Побежать и что-нибудь докупить в лавочке, или взять у мясника несколько фунтов мяса, такого разговора, да и самой возможности, не было. И, наконец, последнее достоинство субботнего обеда. Ели,  не переедая, и отдыхали не под деревом на пикнике или у водоема на песке, где над головой кричат, а тарелки полны песка и золы.

                В Теплике субботняя трапеза совершалась под своей  собственной крышей, у стола, накрытого белой скатертью. Не приходили к столу, разбитые дальней поездкой по железной дороге, уставшие и заспанные, потому что рано встали, чтобы упаковать в дорогу вещи, нервничали, потому что боялись опоздать на поезд. Отец и мать не кричат друг на друга, как тогда, когда подходят к благословенному месту за городом, осматриваются и обнаруживают, что дома забыты соль, нож, или полотенца. И начинается нервотрепка, ругань и обвинения друг друга. А когда всё же садятся за стол, все уставшие и нервные.

          Евреи Теплика не знали, что значит вставать  в субботу рано. Лежали в кровати, и малыши залезали в постель к родителям, играли или слушали сказки. Про медведя и старушку, или про фокусника и сироту. Их рассказывал отец.

          Особый вкус имел в субботу цикорий с молоком. Были дома, где молоко с цикорием пили, если имели дойную козу. В других домах, где козы не было, покупали кринку молока  у Параски, которая приносила в город этот белоснежный продукт. Всю неделю чуть-чуть в него добавляли цикорий, и это называлось пить молоко с цикорием. В субботу цикорий с молоком ставили рядом с чолнтом, молоко кипятили целую ночь, и оно становилось коричневатым, слегка пригорелым. Утром нам давали стакан красно-бело-черного цикория и мы, облизываясь,  испытывали от этого больше удовольствия, чем другие дети от свежего кофе с молоком.

          К столу с субботней трапезой все подходили чистые, спокойные и получали от субботы удовольствие! Удовольствием было молиться в обществе единоверцев, встречаться с ними в синагоге, как равный с равными. Удовольствие получали от восхождения к Торе, которое происходило в субботу. И вообще, от всего, что происходило в субботу и окружало тебя. Главным, кроме кушанья, было… песнопение. Кто знает, что детям больше нравилось?  Запеканка и другие субботние блюда или пение вместе с отцом. Опережали его, чтобы  показать, что эти псалмы мы знаем наизусть. «Барух эл элион ашер натан менуха». Самым торжественным моментом было песнопение за столом. Женщины, сидевшие у стола (мама, сестры), от пения были освобождены. Но они все же нам подпевали.

         Кушали медленно и между сменой блюд разговаривали, рассказывая чудеса про хазана, про рава, про проповедника. Если за столом сидел гость, то делали все, чтобы он заговорил, и долго упрашивать его не приходилось. Гость рассказывал сказки тысячи и одной ночи! Большинство таких евреев, пусть они меня простят, были врунами. Они  рассказывали о себе, как о посланцах важных раввинов известных ешив, или, что раньше были очень богаты, но обнищали, потому что люди обкрадывали их. Часто гость затуманивал нам головы своим рассказом, и мы забывали, что находимся  на обеде, и слушали его, затаив дыхание…

     Понятно, что среди гостей были  простые евреи, которые, оставив своих жен и детей, пустились по миру попрошайничать. Но их было очень мало, и за нашим столом такие не сидели. Бывало, некоторые гости приносили неприятности. Тепликский хозяин проснется в воскресенье и обнаружит, что исчезли серебряные столовые приборы, нет норкового тулупа, украшений жены.  Пойдут искать гостя, а от него и памяти не осталось…

           Еще запомнился случай, всколыхнуший все местечко. Приехал в город «внук». Этот тип гостя был очень уважаем. Вроде бы, потомок раввинов, «добрый еврей». Его, как гостя, пригласил к себе богатый тепликский хозяин Шмуэль Шпилбанд. Шмуэль, брацлавский хасид был знатоком книг. И заполучив в гости «внука» рэбэ, который был в родстве с «Брацлавским домом», этим очень гордился. Кроме лесоторговли, Шпилбанд держал заезжий двор, вроде гостиницы, где останавливались богачи и местная знать. После субботней трапезы, песнопений и рассказов «внука»  тысяч небылиц и чудес, случившихся с его дедом, известным цадиком, Шмуэль Шпилбанд взял его под руки и отвел в самые красивые меблированные комнаты.

         Около часа ночи из одной из комнат послышались крики  женщины. Шмуэль Шпилбанд выбежал в коридор, и у него потемнело в глазах… «Внук» ошибся, думая, что прислуга не еврейская дочь. Он заманил ее к себе в комнату, начал к ней приставать, а девушка подняла крик. Хотя история произошла в полночь, а Шмуэль Шпилбанд постеснялся рассказать о «своем» госте, во всех синагогах уже об этом были осведомлены.  Кто знает, не получил ли бы «внук» серьезную трепку, но у него хватило ума удрать из города, оставив в доме Шпилбанда свой чемодан с вещами.

          Я отвлекся и рассказал подробно о наших «гостях», потому что гость на субботу был одной из главных  ее радостей. И в трудные времена, когда отцу приходилось  делать кидуш не над вином, а над халой, его печальный вид и стон мы слышали или чувствовали и в более благоприятные, удачные и полной чашей субботы, гостя за столом всегда не хватало.

                                       ***

          Отведав вкусные субботние блюда, закусив арбузом, семья разделялась. Отец шел «подремать». Это «чуть подремлю» длилось два-три часа. Мама на кухне перемывала посуду, старшая сестра готовилась к прогулке, малыши отправлялись поиграть на улицу. Мальчики постарше, которые изучали «Хумаш» или «Гимару», должны были идти к рэбэ на прослушивание или в лесок по ягоду, рвать вишню, черешню. Чтобы нарвать черешни, надо было обзавестись хорошей охраной, потому что сельские парубки не позволяли жидам нарушать границу города и получать удовольствие от божьих плодов, дарованных всем. Мы собирались компанией и шли рвать ягоды. Тогда сельские мальчишки боялись подходить к нам близко. Взбираясь на деревья, мы стряхивали плоды, но  не единожды цеплялись за ветки и возвращались домой в рваной одежде. В этом случае, суббота была испорчена.

           До пяти часов вечера Теплик был как вымерший, ни одна деревенская подвода не проезжала. Селянин знал, что все закрыто, никто ничем не торгует. В пять часов Теплик просыпался, евреи постарше выходили на улицы, люди собирались в круг и  говорили о главных новостях в мире. Другие шли к балкончикам послушать новости из газет и узнать, что слышно на  Балканах.

          Война на Балканах интересовала тепликских евреев, и они были на стороне Турции. Во-первых, турки наши двоюродные братья, потому что когда турку исполняется 13 лет, ему делают обрезание. Во-вторых, Турция – хозяин над Эрец Исраэль (о слове «Палестина» тепликские евреи понятия не имели) и, если собрать деньги, турки нам продадут весь Эрец Исраэль. В-третьих, тепликские евреи не любили греков из-за Антиоха, который поставил золотого тельца в Храме и послал воинов против Хасмонеев. Тепликские евреи получали субботнее удовольствие, узнав из газет о неудачах греков.

          После чтения газет евреи постарше шли в синагогу читать молитву «минха» и  устраивать субботнюю трапезу. Чтение самой молитвы много времени не занимало. Запах перченой рыбы, и желание выпить немного водки торопило, и «минху» прочитывали  на одной ноге. Подходили к большому бачку, стоявшему в стороне, мыли руки и садились за стол. К столу устремлялись и жадные и те, что вообще не имели дома ни капельки водки и кусочка фаршированной рыбы. К тому же, бедняки ждали, пока более богатые рассядутся  за столом. И лишь тогда они занимали места. Не один раз я, десятилетний мальчик, видел, как аппетитно облизывали богачи кусочек рыбы. А если не было рыбы,  тогда облизывали пальцы с кусочком жирной селедки, приправленной луком.

          «Шлош сеудот» (субботняя трапеза в молельне) приготавливал синагогальный шамэс. Он получал деньги от габая (староста в синагоге) и уже сам заботился, чтобы и ему досталось что-то лизнуть. Были случаи, когда хозяева брали «шлош сеудот» на себя, заплатив шамэсу за трапезу, или присылали готовоую  еду из дома. Трапеза могла затягиваться до позднего вечера. Лишь прочитав молитву «маарив», расходились по домам с веселыми возгласами: « А гуте вох!» ( Хорошей  недели!)

                                                  ***

          Молодежь провожала  субботу совсем иначе. Первые «сборы» были возле почты. Суббота - это единственный день, когда почтальоны и Эли Хромой имели мало работы. Большинство парней и девушек и, даже, дети сами приходили на почту забрать письма,  которых они не дождались. Приходили «соломенные вдовы»,  мужья которых были в Америке. Они ждали писем, но в субботу получали их редко. Как только почтальон появлялся в дверях, начиналась толкотня, каждый хотел встать поближе к почтальону и услышать, кто же сегодня получит письмо! Некоторые мальчишки, мои ровестники залезали на забор, чтобы  видеть письма над головой почтальона и выкрикнуть имя адресата. Церемония раздачи писем длилась около часа. Счастливчики уходили с письмом, остальные были опечалены…  Позже, когда мне было уже  лет 11, я нашел способ, как и мне получать письма. Я разослал открытки по всему свету в фирмы, которые предлагают прейскурант (особенно, в Париж, где Найдич заочно изучал бухгалтерию), и часто получал ответы…  Как счастлив я был, когда Эли Хромой громко выкрикивал: «Волька Нусинович Черновецкий!»  Мой крик: «Я здесь!» можно было  слышать за версту. И кто мог сравниться со мной, когда Эли Хромой передавал мне большой конверт со штемпелем «заграница» и заграничными марками, в большинстве, из Парижа. Все мне завидовали, а в кругу друзей я оказывался на голову выше всех. После раздачи почты молодежь отправлялась гулять. Погулять по Теплику в субботний день было очень приятно. Дети и молодежь использовали субботу, чтобы получить радость и набраться сил на всю последующую неделю. Под молодежью я подразумеваю не только парней и девушек, но и нас, подростков. Если кто и получал удовольствие в субботу, так это, конечно, малышня. Мы отдыхали за всю ту неделю, что были заперты в хэдэре. Отдых зависел от сезона. Летом выбирали несколько дорог для прогулок. Мы шли купаться к  озеру, или уходили за четыре версты от города встречать поезда, а за шесть километров от города, в Важном катались на лодке. Зимой было только одно развлечение: коньками резать лед замерзшего озера. Понятно, что все это мы делали по секрету. Не дай Бог, отец узнает и… накажет. Ведь отец считал, что мы отправились сказать молитвы. А мы так обрабатывали рэбэ, чтобы он нас не выдавал. В лучшем случае, сколько времени могла занять молитва «бархи нефеш»?  Купаться в субботу - занятие опасное. Мы были одеты в субботние костюмчики, а так как озеро находилось в нееврейском районе, существовала опасность, что на нас мальчишки натравят собаку, и она порвет штанину.  Купаться в еврейском озере тоже можно было с опаской,  потому что какой-нибудь еврей, живущий по ту сторону моста, мог сообщить отцу. Поэтому мы собирались компанией и уходили  за шесть километров от города в Важное, где были  избавлены от всех бед и, главное, за десять копеек доставали лодку и плыли по большому озеру. В одну из суббот чуть не случилась беда. Мальчишки и я, среди них, набились в лодку, как сельдь в бочке. Подул сильный ветер, лодка качнулась и могла опрокинуться. Мы бы утонули, но, к счастью, нас увидел крестьянин.  Он прыгнул в другую лодку и вытащил нас на берег. Когда мы оправились от страха, то поклялись не рассказывать о случившемся. Все выдержали клятву, кроме Гецела Дубовнэ (сейчас он тоже живет в Аргентине), который признался матери, чтобы она молилась, у нее есть новорожденный сын. Тайна стала известна всем, и полетели пощечины, как щепки.

         Встречать поезд для нас было особым удовольствием. В Теплике железнодорожной станции не было, приходилось ехать семь верст в Кублич.  Но в четырех километрах от Теплика на путях поезд можно было встретить. Так как мы стремились увидеть поезд, то отправлялись в субботу погулять по рельсам в ожидании поезда. Большое удовольствие испытывали мы, когда за  2-3 версты видели дым паровоза и приближение поезда. Летом, когда день был долог,  мы пропускали два поезда, а зимой - только один. Так мы получали еще одно субботнее удовольствие.

         Летом гуляли за городком рядом с польским костелом. Там были деревья и трава. Зимой для прогулок предпочитали  две  центральные улицы местечка. Мальчики лет 15-16 и их ровесницы держались отдельными группками. Девушек постарше сопровождали кавалеры. Один юноша сопровождал пять-восемь девушек. Редко можно было встретить парня и девушку вдвоем. Если же такое происходило, то Бени - городской сват уже брал эту пару на заметку  и не успокаивался, пока не добивался официального сватовства.

         Для прогулок надевали  лучшие наряды, понятно, что каждый по своим возможностям. Девушки  из семей бедняков и рабочих наряжались в красивые ситцевые платья, а более богатые  надевали шелковые или шерстяные платья, в зависимости от времени года. Очень богатые невесты по субботам не выходили на улицу, они гуляли целую неделю.

         То же самое было и с кавалерами. Субботний костюм, чистый и поглаженный (в пятницу вечером гладили сами), начищенная обувь. Зимой и осенью ходили в полугалошах. Гулять по снегу без галош, сопровождая девушку, стыдились, остерегаясь острых на язык женщин. А уж те, сидя на крылечках домов, «обследуют» каждого проходящего. Женщины обсуждают его и тут же предполагают, за какой из девушек ухаживает юноша, и решают: от Бога эта пара или нет.

         Парни, которые сопровождают девушек, знают об этом. Когда они проходят мимо группы сидящих на крыльце женщин, чувствуют взгляд этих «судей» и стремятся понравиться не только девушкам, но и женщинам, не спускающим с них глаз. Эти мучения длились, пока не стемнеет. Тогда  женщины заходили домой,  произносили: «Бог Авраама, Исаака и Якова!» и готовили самовар для мужа, возвращавшегося домой сразу после молитвы «Маарив». Тогда молодым становится дышать полегче. Некоторые парни позволяли себе взять девушку под руку, веселее улыбаться и даже прижаться друг к другу…

        Молодежь не спешила покинуть улицу и приходила домой в возбуждении с пылающими щеками. Ложились спать, но не спалось: глаза не смыкались. Вспоминали гуляние, его слова, ее намеки. Молодую кровь лихорадило, и становилось обидно, что суббота промчалась так быстро. С нетерпением считали минуты до прогулок в следующую субботу.

                     ***           

         Субботние гуляния  в Теплике позволяли определить, к какому слою населения относится тот или иной парень: хозяин он или рабочий, умный или невежа. Гуляли по принципу: парень - портной с барышней, занятой на выкройке. Тот, что изготовлял камаши, так сказать, приличная профессия, мог «зацепить» дочь хозяина сапожной мастерской или в этом же роде. Юноша - сапожник ухаживал за прислугой или дочерью музыканта. Приказчики тоже делились на категории. Например, группы бакалейщиков, приказчиков с железных складов и мануфактурных магазинов держались особняком. Угощение барышни диктовалось социальной принадлежностью кавалера. Ходили, грызли семечки и сорили шелухой. Более богатые покупали тыквенные семечки или жареные фисташки и угощали ими своих подруг. Приказчики и представители подобных «интеллигентных» профессий приглашали своих барышень к Нутэ Вайнману  и угощались зельтерской с сиропом, конфетой, пирожным, иногда, шоколадом.

         Многие из парней в субботу тратили весь свой «капитал» и на целую неделю оставались без сигарет или табака, зато барышни видели, какой щедрый парень за ними ухаживает и не отвергали его. Не всегда и не все парни сопровождали барышень. Десятки девушек не имели своих ухажеров. Компании парней и девушек ходили отдельно. Большое удовольствие получал тот парень, которому удалось сделать комплимент девушке во время гуляний. Комплименты  были разными, в зависимости от ранга парня и девушки. Парни из низших классов, например, сапожники, встречаясь  с девушками  из прислуги, бросали им грубые слова, двусмысленности или, как бы, случайно, могли толкнуть группу девушек. Слово за слово и завязывалось знакомство.

         В другой группе использовали знакомство парня с одной из девушек.  Тогда они останавливались, знакомились с другими девушками и шли уже все вместе, но в тоже время раздельно: девушки в одном ряду, парни - в другом. Но чтобы идти рядом, такого в Теплике никогда не  случалось. Ни кавалер этого себе не позволял, ни барышня.

         О чем говорили гуляющие пары? Одному Богу известно. Они просто…шли. Не клеился разговор, говорили о вчерашнем дне, о небылицах, перебрасывались русскими выражениями, показывая свою «интеллигентность». Некоторые, особенно, приказчики мануфактурных магазинов, вообще, беседовали «по-русски».

                     ***

         Я хочу отметить еще одну группу молодежи, которая тоже получала удовольствие от субботних гуляний. Но не ради субботы, ибо они гуляли и ежедневно, и круглый год. Это была наша «золотая молодежь»: гимназисты и гимназистки, курсанты и студенты - сынки и дочки богатых родителей, приезжавшие в Теплик на каникулы. Правда, они старались не смешиваться с другими группами, стремились как можно дальше удаляться от городка. Они гуляли только за городом, пока не стемнеет, и возвращались домой за полночь.

         Случись такое с простыми парнями, город бы ходил ходуном. «Ну, надо же! Парни и девушки одни! Парень с девушкой ночью за городом!». Но студентов и, вообще, детей богачей, никому и в голову не приходило осуждать за это. Надо отдать должное «золотой» молодежи. Никогда  во время их прогулок не случались скандалы или что-либо выходящее за рамки приличий, и что могло бы испортить удовольствие тепличанам от субботы!

                     ***

         Стоит описать одежду, которую в субботу одевали тепличане. Я ее называю субботней, но надевали и в праздники, и на свадьбу, и в торжественные дни. Разнообразием гардероб  тепликских евреев не отличался, а женщины ничего не слышали про моду. У них было только самое необходимое. В субботу мой отец надевал черный сюртук и черные брюки. Этот костюм он пошил к свадьбе старшего сына и пользовался им до свадьбы другого сына. А это, самое малое, пять лет. Всю неделю ходили в сапогах, а в субботу надевали штиблеты с резинкой. Некоторые евреи, кроме сапог, другой обуви не имели. В субботу они натягивали брюки поверх  сапог, и нельзя было узнать, во что они обуты. Заходить летом в синагогу в сапогах никто не смел. На голову надевали субботнюю шелковую фуражку, мятую и потертую от времени. Так как отец был из старшего поколения, о галстуке он и слышать не хотел. Мне стоило большого труда, чтобы на мою свадьбу в большом городе отец повязал галстук. Он называл его «хомут на шее». Это та одежда, которую носили летом. Зимой натягивали на себя черное пальто, которое справили еще на свадьбу. Другие носили норковую шубу. На голову надевали каракулевую фуражку, по форме напоминавшую горшок. Бедняк носил простую меховую шапку, а богатый - фуражку, стоившую очень дорого, может быть, 20 рублей. На ногах - ботинки или сапоги с галошами или валенки, если снег был сухим. В портняжную синагогу ходили молиться в ежедневной обуви.

        Мама надевала тонкое платье, а поверх него субботнее черное платье в складках, затем ротонду или полинявшую шубку, которую ей сделали на свадьбу. На голове у нее был черный шарф, а под ним белый платок, скрывавший волосы. Мамины ноги никогда не знали высоких каблуков. Единственную пару закрытых туфель со шнурками она берегла, как зеницу ока. Евреи Теплика носили жесткие шляпы, но таких было немного, и они молились или в бейт-мидраше, или в клойзе. Детям жестких шляп не покупали. Мы носили фуражку с блестящим козырьком, и она нам была очень дорога.  Субботний костюм мы берегли, потому что он был единственным. Двух праздничных костюмов одновременно тепликские дети не имели.

    Категория: История | Просмотров: 908 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Февраль 2015  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
          1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    232425262728

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Архив записей

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии