Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 296

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Глава 1: «Из дальнего и близкого прошлого». Часть 4.

    Мария Малгожата из Радзивиллов Францишкова Потоцкая. Глава 1: «Из дальнего и близкого прошлого». Часть 4.

    Продолжение

    Перевод с польского языка Анатолия Сумишевского

    После смерти последнего виленского воеводы Михала Радзивилла, его старший сын унаследовал ординацию – Клецк, которую после него унаследовал его сын Леон[1], генерал русских войск и адьютант Николая I. Женился он на княгине Урусовой, брак был бездетным. Мой прадед Антоний, после смерти отца унаследовал имение в Познаньском воеводстве – Пшигодзце, а князь Михаил – неборовские владения. Кроме того, как уже выше упоминала, мой прадед, указом Александра I унаследовал огромные владения, дававшие ничтожно малый доход. Было время, когда князья Вильгельм и Богуслав думали о замене ординации на другие имения расположенные в воеводстве Познаньском. Было ясно, что этот проект был нереальным. Никто из семьи не интересовался вплотную литовскими имениями и не ездил в такой длинный путь. Когда вскоре сыновья князей Вильгельма и Богуслава - мой дядя Антоний и мой отец Фердинанд подросли, им на какое-то время было поручено проиллюстрировать эти имения. Только когда оба молодых человека прибыли на место и увидели красоту этой страны, мой отец всегда с удовольствием туда ездил. Позже ездили туда оба с моей матерью, не смотря на то, что часть дороги с Бреста необходимо было ехать собственной каретой. Обе старшие дамы провожали отъезжающих сыновей со слезами и отчаянием, как будто те ехали на Северный Полюс, смеясь рассказывала мне моя мать. Олыкский замок тогда был сильно разрушен, без крыши и окон, сохранился только Несвеж и то из-за того, что в нем находилась администрация.

    Оба брата, Вильгельм и Богуслав совместно владели имениями, так же совместно составили завещание, очень простое для себя, и очень сложное для наследников. Поделили свое имение на две части. Одна часть состояла из несвежской и олыкской ординаций, вторая из Пшигодзя и Берлинского дворца. Этими двумя частями должны были поделиться их сыновья: Антоний и Фердинанд. Все молодые братья и сестры имели доход по 12 000 талеров.

    После смерти моего деда Богуслава приступили к разделу. В завещании еще было сказано, что впоследствии берлинский дворец следует продать. Каждый член семьи должен был получить определенную дополнительную сумму от раздела полученной прибыли.

    Когда приступили к разделу, дядя Антоний как старший имел право выбора. Выбрал ординации олыкскую и несвежскую. Поэтому мой отец согласился на Пшизодзице и берлинский дворец, на что дядя Антоний предъявил претензии ко дворцу, что задержало принятие решения. Оказалось, что князь Леон, дядя, упрекнул Антония в том, что последний получил Несвеж и Олыку, и требовал оставить ему так же Клецк, чтобы все владения находились в одних руках. Начались долгие и неприятные переговоры, в результате пришли к соглашению, не без участия моей матери, не следующих условиях: дворец должен был быть продан ради молодых членов семьи, олыксая ординация в виде компенсации достается моему отцу.

    Дворец Радзивиллов купило прусское правительство для имперского канцлера, которым тогда был Бисмарк. Для всей семьи потеря этого любимого «старого дома» была очень болезненной, но моя мать почувствовала это как освобождение и начало собственной независимой жизни. С тех пор мы жили в Берлине в разный съемных апартаментах. С начала на Александерштрассе 9, потом Бехренштрассе 46, Фоштрассе, и в конце концов на Вильгельмштрассе 66. Это жилище мои родители оставили уже после войны в 1920 году, когда на короткое время переехали в Краков. Еще в завещании было сказано о том, чтобы имение в Пшигодзе сделать майоратом, что мой отец и сделал. При этом император присвоил имению титул Пшигоздецкого графства. Как основателей майората по питеизму отец признал не себя а отца и дядю. В результате питеизм по понимаю родственников был чертой характерной всех детей, особенно моего отца.

    В Антонине моя мама выбрала один из гостиных покоев только потому, что в покоях моей прабабки и бабки невозможно было ничего ни убрать, ни добавить. Благодаря этому все сувениры и напоминания с давних времен остались нетронутыми, и со временем создали очень интересный и даже ценный музей романтично-бедемаеровской эпохи.

    В «старом доме» Радзивилловском только членов семьи к столу садилось 20 человек. Кухней занимались главы дома. Одну неделю дядя Вильгельм, второй мой дед обстоловывали обеды. Дети Вильгельма и дети Богуславовы как хозяева сидели за столом напротив друг друга. Когда не было гостей, муж сидел возле жены, а по бокам по старшинству дети. Например, моя мать после замужества сидела налево от свекра, а возле нее сидел муж. В нынешнее время такое кажется неправдоподобным, но молодежь была настолько сдержанной, что даже взрослые сыновья боялись опоздания, или наименьшего нарушения домашних правил. Иногда их ругали как маленьких детей. Моя мать рассказывала, как на её памяти её муж был отруган за опоздание к столу как школьник. Дед мой был особенно строгим и совершенно не понимал, что молодежь нуждалась в развлечениях. Балы и выход в свет считал обязанностью, а не развлечением, поэтому необходимо было подходить дипломатично, чтобы поехать в театр, либо на какую-нибудь неофициальную встречу.

    Тем не менее, жизнь в старом доме у всех детей оставила воспоминания райской пристани, или, как говорила тетя Элло, какого-то оазиса в Берлине. Тот «старый дом» был для них всех своего рода какой-то своей родиной. Прекрасного дворца, милого парка и наличия родных хватало им для счастья. Ни один из восьми молодых людей, которые там воспитывались как братья, никогда не искали встреч на стороне в отличие от тогдашней золотой молодёжи Берлина. В «старом доме» была достойная и чистая атмосфера. В тех двух поколениях патриархальной жизни существовали определенные домашние обычаи и традиции продержавшиеся довольно долго. Моя мама помнила еще двух старушек: la Grande Maitresse[2] моей бабки, славную пани Сарторис, над которой немного посмеивались, и очень милую старую даму Паулина Нил, demoiselle d`honneur[3] моей прабабки.

    Моя мама рассказывала мне часто, что когда впервые переступила порог того Радзивилловского дома, имела вначале впечатление, что попала в чисто немецкую семью. Члены семьи по настоянию матери разговаривали между собой на немецком языке. С одним паном Подлевским разговаривали по-польски.

    Этикет строго соблюдался. В Берлине еще на моей памяти бывали дрожки (коляски) и IIкласса. Эти последние, древней формы – полуоткрытые, с подкладкой из красного плюша. И сейчас вижу кучеров этих колясок зимой в обширных гранатовых плащах с длинными перелинами, а на голове фетровые колпаки. Днём они были из красного сукна, с которого по примеру гусарского колпака со стороны свисал этишкет (чаще веревочный – ред.).

    Не знаю, как назывались такие Droschken в Берлине. Появились они во времена Александра I, когда всё русское в Берлине было почитаемым, поклоняемым и модным.

    Повозкой II класса ездить было нельзя (не позволяло положение – ред.), а уж остановиться перед дворцом было немыслимо. Когда кто-либо из молодёжи спешил и не находил дроги I класса и брал дроги II класса, то просил извозчика остановиться на углу улицы, и пешком шел к дому. Молодые женатые пары - дядя Антоний и мои родители имели каждый свой экипаж и лошадей: закрытый экипаж (brougham) и так называемую «викторию», которую можно было превращать, снимая козлы, в повозку для вождения самому, что мой отец часто и делал. Обе повозки и более поздний милый парижский фаэтон, который купил мой отец, до последнего служили родителям в Антонине. Они отлично содержались старым извозчиком Эсхе и его последователями Домагалом и Даньковским.

    Летом родственники моего отца обычно ехали в Теплицы, к Клари, которые находились в Чехии. Старая княгиня Клари, из дома Хотек [4] еще жила и любила иметь дочерей при себе. Только один раз мы провели лето в Антонине - в 1846 году. В тот год там от дизентерии умерла 9-летняя сестра моего отца Мария. Тогда ею переболели все дети. С того времени моя бабка избегала Антонин долгое время.

    Долгое пребывание вне Польши сильно докучало второй сестре моего отца – Фелиции. Это была личность невероятного ума, горячего сердца, а еще она была фанатической патриоткой. При поддержке пана Подлевского 14-летней девочкой она решила разговаривать со своей сестрой только по-польски. Тётя Элло несомненно находилась под её влиянием. Обе эти дамы принялись за выполнение весьма сложного задания. В германо-язычной среде они общались между собой только на польском языке, которым, кстати, не очень хорошо владели.

    Тётя Фелиция должна была родиться мужчиной. Была исключительно умной с сумасшедшей энергией. Непокорённая натура не научившаяся себя сдерживать, сильно испорченная родителями и ближним окружением. Очень точно её характеризует инцидент, который имел место в Вене, где моя тётка со своим мужем проводила зиму. Немецкий посол, князь Филлип Эуленбург пригласил на обед 1 апреля, в день рождения Бисмарка семейства Клари, Романа Потоцкого[5] и много других. Тётя Фелиция сидела справа от посла, Бетка Потоцкая[6] по левую сторону. Обе дамы не помнили причину приема. Во время обеда князь Эуленбург встал и произнёс здравницу в честь канцлера. С доброй усмешкой выразил радость, что именно в этот день на обеде присутствуют две дамы «родом из Берлина», поднял бокал и хотел чокнуться с бокалом тёти Фелиции. Последняя с возмущением отодвинула свой бокал говоря, что как полька она не может пить за здоровье Бисмарка. Посол промолчал и обратился ко второй своей соседке, которая ему уже не отказала. Некоторое время спустя Бетка получила серьёзный нагоняй от своей свекрови - графини, жены Альфреда Потоцкого[7]. Тётя Фелиция бредила Польшей. Любила мою мать не только за то, что была умной и очень красивой, но и за то, что была полькой и патриоткой. Муж тёти Фелиции, дядя Карлос был старшим сыном дяди Эдмонда Клари, и по этому находился со своей женой в близком кровном родстве (двоюродные брат и сестра). И удивительная вещь, мой дедушка настолько строго придерживавшийся традиций и католических правил определенно не запретил этим горячо желавшим жениться, близким по крови двоюродным брату и сестре. Тётя Фелиция вышла замуж за кузена и очень его любила, тем не менее, счастливой не была. Удаление от Польши её тяготило с каждым разом все больше. И хотя она была окружена любовью, дружбой, богатством и всем, что могла ей дать жизнь, тосковала по своей стране. Она и дядя Карлос были великими знатоками искусства, и купались в прекрасных вещах. Кроме дворца в Вене - имели дворец в Венеции на Заттере, и часто там бывали. Дяде Карлосу везло с приобретением картин и скульптур. На собственные деньги построил в Эйхвальде, возле Теплицы, костел. Это была точная копия одного из венецианских костелов. На строительство этого костела привозил мрамор из Италии, и дядя Карлос сотворил чудесную вещь. К сожалению истрийский камень и розовый мрамор не выдержали чешского климата, и требовали длительного ремонта.

    Дядя Карлос давал много денег на благотворительность, чем серьёзно подорвал свое состояние, и в последние годы своей жизни должен был поддаться опеке. Это был обаятельный и весёлый человек, а Теплицы (Теплице, как всегда писала тётя Фелиция), где всегда было многолюдно, шумно и весело, остались для нас одними из наилучших воспоминаний. Туда, как в курортное место, съезжалось много родственников и знакомых, а осенью на отличную охоту подтягивалась новая волна гостей. Все обожествляли тётю Фелицию. Полная жизни, весёлости и энергии она была душой всех событий, аматорских представлений и живых картин. Хорошо играла на скрипке, имела поэтические способности, занималась всем, кроме хозяйства. Обеды никогда не обстоловывала, утверждая, что это отнимает её аппетит. Услужливый дядя Карлос все такого рода обязательства брал на себя. Никто так сердечно не смеялся, как тётя Фелиция. Её заразительный смех звучит в моих ушах и сейчас. Такой заразительный смех имели также и мой отец, и дядя Кароль.

    Пиком расцвета жизни в Теплицах был период с 1880 по 1890 годов, когда многочисленные сёстры Хотек были молоды. Близкие кровные Клари бывали там часто. Они имели прекрасное воспитание, пустоту, грациозность и венский шик, и Теплиц la pluie et le beau temps[8]Одна из них Зофия[9] позже вышла за наследника австрийского трона эрцгерцога Франца-Фердинанда, и погибла вместе с мужем в трагической катастрофе в Сараево, которая стала началом Первой мировой войны.

    Второй брат моего отца, Владислав[10], был иезуитом. Всю свою жизнь был нервно больным. Имел талант художника и мог бы стать великим художником, если бы не здоровье. Некоторое время преподавал рисование в Хирове, большую часть жизни провёл в Голландии в Винансраде и поэтому мы его видели мало. Умер в 1920 году в Дицете, в Бельгии.

    Третий брат моего отца был светским князем, викарием в Острове[11]. Во время тюремного заключения кардинала Ледоховского[12] дядя Эдмунд был тем, кто принёс ему в тюрьму шляпу кардинала, присланную папой Пием IX. По прошествии некоторого времени он поступил в монастырь монахов-бенедектинцев в Беуроне, и умер там же в 1895 году. Будучи детьми очень его любили. Учил нас религии и прекрасно с нами игрался. Возил нас на святую службу в г. Остров, а позже в радостную поездку в пресвитерию.

    Отдавал бедным все, что мог. По этому поводу о нём ходили разные анекдоты. Один раз, например, пришёл к нему босой нищий и попросил обувь. Не найдя ничего подходящего дядя отдавал ему первые попавшиеся на глаза, те, которые нашёл на кухне и подарил нищему. Возвратившийся через минуту слуга с возмущением сказал, что это были его ботинки.

    Продолжение следует...

     

    [1] Радзивилл Леон (1808-1885), сын Людвика Миколая и Марии из Водзинских, ординат Кецкий, генерал кавалерии русской армии, флигель-адьютант Николая I, в 1849 году соввершил позорную миссию в Константинополь, целью которой было принуждение турецкого правительства к экстрадиции польских участников венгерской Весны Народов. В 1833 г. женился на Зофье Урусов (1806-1889).

    [2] Grande Maitresse – великая охмистриня

    [3] demoiselle d`honneur – дама с характером, дама для товарищества

    [4] Это была Луиза вель Алоиза Клари эт Альдринген из дома Хотек (1777-1864), которая вышла замуж в 1802 году за Кароля Клари эт Альдрингена (1777-1831).

    [5] Потоцкий Романов – Роман (1851-1915), сын Альфреда и Марии из рода Сангушков, женился в 1885 году на Эльжбете Матильде Кунегунде Радзивилл (1861-1950), дочери Антония Фредерика Вильгельма и Марии де Кастеляне. Эльжбету в семье обычно называли Бетка, была второй женой Романа. Первая жена – Изабелла из рода Потоцких умерла сразу же после венчания в Вене.

    [6] Потоцкая Бетка (Эльжбета) – см., сноску 74.

    [7] Потоцкая Мария (1830-1903), дочь Романа Сангушко и Натальи из рода Потоцких. Вышла замуж в 1851 году за Альфреда Потоцкого (1817-1889), министра, президента правительства, а также наместника Галиции в 1875-1883 годах.

    [8] la pluie et le beau temps – были душой целого товарищества.

    [9] Хотек Зофия (1868-1914), морганатическая жена австрийского наследника престола Франца-Фердинанда князя фот Гогенберг. Погибла вместе с мужем 28 июня 1914 года в результате покушения в Сараево.

    [10] Радзивилл Владислав Фредерик (1836-1920), сын Богуслава и Леонтины из Клари эт Альдринген; иезуит, сыграл очень важную роль в битве культуркампфом

    [11].Радзивилл Эдмунд Фридерик Вильгельм (1842-1889 или 1895), сын моего деда, брат Владислава, викарий в Острове, папский легат, посол битомского округа в немецкий парламент, бенедектинец в приходе Беурон (Бельгия), писатель и публицист в костельных кругах. Принимал участие в движении возрождения в Шлёнске.

    [12] Ледоховский Мечислав (1822-1902), с 1865 года архиепископ гнезнеско-познаньский. Как противник антикостельного закона был осужден по решению суда в Острове Великопольском. (1874-1876) , провозглашен кардиналом папой Пием XIII, после изгнания из Польши был в Ватикане префектом Конгрегации Пропаганды Веры.

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Ноябрь 2018  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
       1234
    567891011
    12131415161718
    19202122232425
    2627282930

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Архив записей

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии