Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 297

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Уважаемые читатели! Позвольте выразить огромную благодарность профессору Варшавского университета имени кардинала Стефана Вышинского Магдалене Зовчак, подарившую эту книгу вашему покорному слуге. Без участия пани Магдалены чтение, перевод и публикация этих воспоминаний были бы невозможны!

    Перевод с польского языка Анатолия Сумишевского

    Эти воспоминания родились в период самой страшной трагедии человечества, которой была Вторая мировая война. Её бессердечные маски затронули народы, семьи, жителей всей земли. Смерть заглядывала в глаза миллионов, стучала в двери дворцов, горожан, рабочих домов и крестьянских изб. Было в этом что-то такое поражающее, что только немногие находили в себе силы на описание впечатлений и переживаний для которых человеческое перо часто не могло найти нужные слова. Автор нынешних воспоминаний – Мария Малгожата из Радзивиллов Францишкова Потоцкая – пережила все трагедии этой наистрашнейшей войны 1914-1918 гг. Привлеченная к подполью, переживая личные семейные драмы, начала писать свои воспоминания в 1945 году «для своих детей и внуков по просьбе сына Константина» и ограничилась, собственно только 1918 годом. Помнила эпоху между двумя мировыми войнами, когда ее муж, Францишек Потоцкий играл важную роль в политической жизни страны, в качестве министра Министерства Дел Религиозных и Публичного Образования, когда еще процветала богатая общественная жизнь в Кракове, великими аниматорами которой были обитатели Дворца Яблоновских на углу Рынка и улицы Братской.

    Причины, которые ограничили ее воспоминания 1918-1945 годами, объясняла многими произошедшими событиями и воспоминаниями, игравшими большую роль в ее жизни.

    Эта неубедительная аргументация не стоит особого внимания. Мы должны с благодарностью принять воспоминания эпохи, на которую выпало её детство, молодость – наилучшая часть её жизни.

    «Мои года - пишет Малгожата Потоцкая - были исключительно счастливыми, окруженные пожеланиями счастья. и человеческой признательности. Считаю, что этого тепла мне вполне хватило, чтобы согреть несчастливую старость». Не стоит относить эти слова только к материальным проблемам, которые коснулись её семьи. Речь идет о мире в котором она родилась, росла, мире, способном обеспечить её всем, чтобы согнать с её чела тучку недовольствия. Речь здесь идет о семейной атмосфере, гармонии и согласии, возможной как в стенах дворца, так и в простой избе, сопровождавшейся строгостью воспитания и соблюдением обычаев, одобряемых и материнским сердцем и отцовской рукой.

    Воспоминания Малгожаты Потоцкой не только повесть о её личной жизни, ближней и дальней родне, это не только перечисление аристократических фамилий, императоров и князей по крови, яркая палитра балов, приемов и охоты даже в далекой Англии. Её описанию характерен неповторимый климат fin de siecl`u, который дышит атмосферой обычаев той части общества, которой нехарактерными были семейные драмы, есть великолепной записью того, что глаза видели, а память зарегистрировала. Эти воспоминания также являются политическим памятником, записью прошлого с начала XIX века сросшейся с семейными традициями и собственными впечатлениями. Политика двора Гогецолернов, Польши и поляков, а также отношения между «правящими» и «поддаными» поляками - обывателями Пруссии, а позже, с 1811 года Империи Германской не являются главными в воспоминаних автора. Простим автору несовершенство описаний и оценок.

    Терпимое отнощение к двору Гогецолернов, которое мы видим на страницах памятника, обясняется главным фактом – прадед Малгожаты Потоцкой – князь-наместник Антоний Радзивилл, женат на Людвике (Луизе), княгине Прусской, дочери Фердинанда, младшего брата Фридерика II, семейная жизнь которого была тесно связана с жизнью высших кругов польского общества, имевшего определенное значение в политической жизни страны с изменяющимися надеждами, связанными с польскими делами, прошлым Польши, с тем двором. Этому политическому кредо князь-наместник остался верным до конца жизни, несмотря на крах этих идей в 1831 году.

    Тем не менее, не достаточно критического внимания имеется в адрес народной и костельной политики Оттона фон Бисмарка ) см. Дело Katholische Abteilung? Hakaty?, или, в конце концов, соглашательства некоторых поляков, как например, Костельского «адмирала на Gople».

    Старого короля и императора Вильгельма I автор вспоминает с некоторым сочувствием, а возможно даже с некоторой трогательностью, когда сравнивает его с внуком Вильгельмом II. Она дает это сравнение после посещения берлинского двора зимой 1912 года. «Император расспрашивал меня о стране, в которой живу (Украина – от редактора Е.К.) Говорил о императоре русском, о реформах Столыпина (...) отдавал новые распоряжения об отделении Хелмщины от Королевства Польского и присоединении его к (Германской) империи. Утверждал, что это противоречит Венскому трактату, и что написал в таком духе Николаю (II) (...) и спросил, что огорчение в Польше по этому поводу столь велико, что поляки желали бы быть его поддаными – немецкими». Автору по этому поводу ничего не было известно, тем не менее она отметила «что среди подданых Москвы тоже творится очень много несправедливости». Император тот час показал свое неудовольствие и «начал говорить обо всем, что сделал для поляков», и в результате представил разве что только художников (Фаллата и Коссака), о том, что жил в дружбе со всем «адмиралом nа Gorple», который его в конце концов предал, и на конец, рассказал о том, что построил дворец в Познани, чтобы чаще пребывать среди своих польских подданых.

    Сентиментальность проявляемая к старому императору Вильгельму I и нескрываемая надежда на политические изменения, которые должны были провести правительства Фредерика III, исходили не только из-за личных льгот обоих этих правителей, но прежде всего из-за семейных традиций – со времен Антония и первой любви короля, а позже императора Вильгельма I к Элизе Радзивилл. До последних минут жизни Вильгельма I на его бюро находился портрет княгини Элизы.

    Известно утверждение, что берлинская линия Радзивиллов поддалась процессу германизации. Когда мать автора «первый раз переступила порог этого дома Радзивиллов, у нее изначально сложилось впечатление, что она попала в немецкую семью (...) с единственным паном Подлевским (воспитателя детей – от автора) говорившего на польском языке». Этот процесс затронул только часть поколения родившегося от князя наместника и княгини Людвики. Язык немецкий наряду с французским стал для этой галлереи языком общения, а не родным. Двое главных, выделяющихся из потомков князя Антония – старший Вильгельм и младший Богуслав чувствовали себя больше еврпейцами, нежели немцами, и тем более поляками. Оба были женаты на представительницах рода Клари; старший был офицером высокого ранга прусской армии, второй выдающимся католическим деятелем (о них позже еще пойдет речь). В конце концов сентименты про-немецкие, а больше про-династические в той Раздивилловской линии исходили не только из их взросления в культуре страны между Одером и Рейном, в данном случае она больше атракционная, так как родились они из политических доказательств, которые представлял их отец – князь-наместник. Три представителя этой галереи Радзивиллов – Вильгельм, Фердинанд и Людвик – сражались в антинаполеоновской коалиции, лишь «литовский» Доминик вплоть до своей смерти в 1813 году остался верным Наполеону и про-французской ориентации. То, что «берлинские Радзивиллы ошибались в своих расчетах – речь очевидная, вот только неправымси были и те, кто свои надежды связывал с домом Романовых или Габсбургов. Сколько польских фамилий можно найти по обе стороны. В 1812 году тысячи поляков сражались в составе русской армии. Такое положение было очень распространенным в тогдашней политической ситуации. В то время любая надежда на изменение положения родных, подданых каких-нибудь из сражающихся монархов была хорошей, когда решительно уничтожались попытки самовольного приобретения независимости. Иные же пытались найти её с помощью Франции. Это была война на выживание народной субстанции, за создание отношений, в которой прусский, русский и австрийский подданый поляк мог приобрести свою национальную идентичность.

    Этот налёт «германизма» оказался совсем недолгим. Уже дети Богуслава – Эдмунд и Фердинанд – пряча свою лояльность по отношению к монарху и стране, старались делать одиаково и для своего народа. Этот прервый, папский прелат, викарий Острова Великопольского, бенедектинец, был прежде всего каплан и посол, один из тех, кто сражался за польский Шлёнск, за католическую церковь и польский язык в этой церкви; тот второй президент Польского Круга в Берлине в 1847 году, сражался за политические и национальные права в немецком парламенте. Сыграл также очень важную роль в возрождении Великой Польши в 1918-1919 гг, в конце концов, как сенатор возглавлял первый сейм возрожденной страны.

    Эпизод берлинских Радзивиллов закончился в конце концов на детях Фердинанда. Так Януш, женатый на Анне Любомирской, дипломат со времен Регенской рады Королевства Польского, был наделен, наконец, должностью сенатора Речи Посполитой. Их дети уже точно не помнят, и возможно не знают берлинских времен, живут в Польше. То же происходило и с потомством Вильгельма. Его сын Антоний Вильгельм был еще императорским генералом и флигель-адьютантом Вильгельма II, но уже его дети, начиная с Марии, графини Кателяне женились на польках и вышли замуж за поляков. Станислав погибнет уже как польский офицер в войне 1920 года.

    Вокруг этих личностей вращаются главные воспоминания Автора, собственные и услышанные из рассказов родных. А ведь прадед, князь-наместник – не только политик, но и оценённый композитор, связанный дружборй с И. В. Гётте. Его дом посещали баснописец Андерсен, известный путешественник Гумбольт и госпожа де Сталь. «По характеру был сыном восемнадцатого века – полного «joe de vivre» (весёлости). Сын Вильгельм был собсвенником известного собрания медалей польских и радзивилловских, а дядя Марии Малгожаты Потоцкой «имел в себе очень много польскости и патриотических чувств в отличие от своего младшего брата и моего дяди Богуслава». Жил в большой дружбе с генералом Дезидерем Хлаповским, а в 1830 году, как он сам рассказал моему отцу, стремился к тому, чтобы принять участие в восстании (...) Рассказал моему отцу в момент, когда тот обратился к нему, что хочет присоединиться к восстанию 1863 года. Тогда же дядя Вильгельм отговорил моего отца от этого плана». Богуслав истинный католик, нелюбивший Бисмарка, сотворец и защитник Katolische Abteilung в Министерстве Деноминаций, князь и бенедиктинец Эдмунд, известный иезуит Владислав, Посол Фердинанд, все жили в великой дружбе с шефом Центральной партии Людвиком Виндхорстом. Это, в конце концов, тётя Фелиция «фанатическая польская патриотка», и сама авторка воспоминаний Мария Малгожата, жена Францишека Потоцкого, замечательного хозяина и отличного наблюдателя политической жизни, описавшего в своих письмах верные прогнозы касающиеся Государственной Думы 1906 года.

    Воспоминания Малгожаты Потоцкой неустанно кружатся между Берлином, Антонином, делом выдающегося архитектора Кароля (Карла) Шинка, Тепликом, Несвежем, Печорой, Оликой, поднятой из руин, и, наконец, Краковом. Визиты в большие Антонины Юзефов Потоцких, в Спанов и другие места; воспоминания милые сердцу, прерванные тем не менее бурей 1917-1918 годов и трагедия сентября 1939 года. Пред нашими глазами предстает Петербург военных лет, встречи с сановниками – министрами Маклоковым, Сухомлиновым, Сазоновым, генералами Ренненкампфом и Янушкевичем, убийство известного Распутина из истории Адама Замойского. Личные наблюдения уходящих на восток от войск центральных империй потоков беженцев, и наконец, многочисленная группа близких и дальних родственников прячущихся перед войной и ее последствия для домов Потоцких и Радзивиллов. Множество мужчин, кровных Марии Малгожаты, Станислав и Николай Радзивиллы охотно пошли в русскую армию, также как и их родные, которые вступали в ряды германской и австрийской армий. Да и сама авторка трудилась как самаритянка. Через Финляндию, Швецию и Берлин авторка ехала из страны обятой революционным кипением в свои украинские волости. Тем временем шли месяцы и годы войны вопреки предвидениям ближайшей родни. «Дела на фронте с каждым днем все хуже, постепенно наступила расхлябанность». Провалилось многообещающее наступление генерала Брусилова на Волыни, «коммунисты с Лениным во главе» уже создавали Советы Солдатских Депутатов. Революция приближалась огромными шагами. Ее приближение жители Печоры почувствовали уже в 1905 году, по словам свекра авторки Константина Потоцкого, в тот год украинских селах имела место революционная агитация.

    Слом старого режима создал двоевластие для тамошних поляков, выгодные отношения для разноуправляемой деятельности; так муж авторки, Францишек Потоцкий, вошедший в состав Польского Комитета в Киеве серьезно занялся вопросами школьного образования для польских детей, а также высшей польской школы. Только то время истекло быстро, и скоро нужно было срочно покидать Печору, спасая ценнейшие вещи и перевоззить их в Одессу, откуда только небольшая их часть смогла достичь Польши после возвращения Потоцких в Краков.

    Встреча авторки с Краковом произошла в 1895 году. Дело касалось установления контактов с польской аристократией и выдачи Марии Малгожаты замуж за поляка. Это первое знакомство с Краковом не было многообещающим, скорее даже на удивиление отрицательное после многолетней берлинской жизни. Город будто спящий, очень грязный с доминирующим над ним Вавелем (королевским дворцом) весь был увешан сохнущим солдатским бельем. Только дворец Яблоновских связал Марию Малгожату и Францишека Потоцкого с Краковом. Связали их также аристократические и земледельческие краковские фамилии, фамилии огромного количества выдающихся людей, таких как Ежи Мыцельский, Людвиг Пугет, Кароль Г. Ростворовский, Ян Матейко, Рудольф Стажевский, Станислав Тарновский. Визиты «Под баранами» у хозяйки семьи Потоцких пани Адамовой и Ядвиги Браницкой, «На Дороге» у профессора графа Тарновского, балы, рауты, благотворительность, исторические маскарады и вместе с этим встречи с людьми больших форматов, тогдашняя польская реальность в Галиции, выступающая под знаком народной автономии. На этом богатом теле культурной жизни Кракова перед I мировой войной довольно бледно выглядят политические события, а среди них зарождающееся движение за независимость во главе с Юзефом Пилсудским. На сколько дорог нам сегодня этот памятник, эти воспоминания из близких и дальних времен? Имеет ли для нас историческую ценность документ эпохи, которая ушла в невозвратное прошлое? Ответ должен быть однозначным, для историка он будет несомненно документом ушедших времен, для привычного читателя повестью о годах, которые остались в памяти сегодняшнего поколения как fin de siecle.

    О себе самой авторка говорит немного. Мы не знаем каким было ее образование, хотя известно, что её учили выдающиеся педагоги и воспитатели. Так же мы не знаем её увлечений, кроме, разумеется, воспитания детей ( в чём частично ее выручали дамы высоких квалификаций), также управление домом. Можно подумать, что своими воспоминаниями она убегала от политических вопросов, свидетелем которых она была, когда неистовствовала европейская война, а в её недрах должна была родиться независимость. Только два упоминания о Пилсудском, среди которых одно о битве Легионов на Волыни, несколько предложений о Р. Дмовском и несколько о польских послах в Думу. Эти недостатки можна оправдать удалением от центральных изданий, скупо наплывающей информацией и определенной политической дезориентацией, трудностями ясного понимания положения, которое определенно влияло на мнение её мужа Францишека.

    Основа нынешнего издания воспоминаний Марии Малгожаты из Радзивиллов Потоцкой машинописная (з собственноручными исправлениями автора) находящаяся в руках её дочери Пелагеи. После необходимых редакционных операций (деления на разделы) и обработке сносок, поясняющих личности, вещи, случаи, этот памятник отдается в печать без малейших упущений и сокращений со стороны издателя, который пользовался в данном случае помощью дочери, пани Пелагии.

    Элигиуш Козловский

    Краков, июнь 1981 года.

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Декабрь 2018  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
         12
    3456789
    10111213141516
    17181920212223
    24252627282930
    31

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Архив записей

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии