Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 319

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2021 » Декабрь » 15 » Янина Зофия из Потоцких Потоцкая. Дневник 1914-1919
    00:25
    Янина Зофия из Потоцких Потоцкая. Дневник 1914-1919

    Часть третья

    Перевод с польского языка Анатолия Сумишевского

    В воскресенье утром я спустилась в гостиную, чтобы написать перед мессой письмо Анельке и Томцьо. Входит Сандальджи очень белый и растерянный. Я его спрашиваю: «Что с Вами?» - «Плохие новости, отвечает он. – Томцьо ранен, - промолчал, а через некоторое время: «Убит».

    Фото: Томаш Потоцкий (погиб под Варшавой в 1914 г.), сын Константина из Печеры, на костюмированном балу у Францишека и Малгожаты Потоцких в Кракове в 1912 году. 

    Костюм из собрания Войцеха Коссака.

    ***

    После обеда выехали поездом.  У меня было единственное желание – вернуться в Варшаву, увидеть его ещё.

    Пассажирского поезда, как я хотела, не было долго. Подъехал санитарный поезд. Сандальджи вскочил в вагон и начал переговоры с доктором, но не успел их завершить, так как поезд тронулся. Но подъехал второй, и в него нас впустили с большой учтивостью. Это был новый санитарный поезд из Москвы.

    Мы были одни в огромном вагоне, в котором было три или четыре этажа коек для раненых. Меня усадили на одну из них, дали поесть. Я что-то съела и уснула. Варшава. Наш поезд стоял далеко от вокзала, которого даже не было видно. Мы спустились на пустую дорожку, Сергей остался с мешками, а Сандальджи, мисс Апотелос и я пошли в темноте к вокзалу. Там было пусто, но горел свет. По лавкам, диванам, столам – военные - грязные, усталые и сонные. Тишина и печаль. Нам нашли одноконку. Конь едва дышал и на Пражском мосту упал. Нашелся второй извозчик, с помощью которого мы доехали до «Отелика».

    Я посмотрела в окна первого этажа. Много света. Поняв, я поднялась наверх, в гостиную. Там он был среди  свечей, зелени и цветов, мой самый младший, мой самый дорогой. Пришел Фрейтаг, потом Маринка, которая только что приехала, Адась[1] и Лешек[2]. Мы ничего не говорили. Мне казалось, что это страшный сон. Все ушли, я осталась одна. Мария («Маринка», «Мика»). Потом пришел Адась. Сел возле меня. Я поняла, что необходимо возвращаться в реальную жизнь, к твёрдой необходимости. «Когда похороны?» - спросила я. «Должны быть как можно скорее. Военное положение очень неопределённое. Великий Князь Андрей[3] и Великий Князь Дмитрий Павлович[4] хотят приехать. Необходимо отправить им телеграмму о дне и времени похорон.  «Значит пусть будут в среду?». «Это поздно, нельзя рисковать». Пушки которые затихли начали грохотать снова. «Значит пусть будут во вторник, а сегодня вечером пусть состоится вывоз к Святому Кресту». Уже наступил день, последний день когда я могла его видеть и находиться рядом с ним.

    Фото: граф Томаш Константин (Томцьо) Потоцкий, погиб 03.10.1914 г. в сражении при Бзуре.

    Ксёндз де Вилле провел мессу. Перед вечером мы его забрали. Во время перевозки  взорвался  снаряд. Кажется была одна жертва.

    Около полуночи приехал Франьо. Был бледный и трусился как лист и плакал как ребенок. Я уже была спокойной, закаменела.

    На утро, 20 октября похороны. Его гроб несли военные: Дмитрий Павлович, Великий князь Андрей, Адась, Фрейтаг и офицеры из его полка. После обеда начались официальные визиты, которые необходимо было принимать. Великие князья, архиепископ, варшавский губернатор Корф и уже не помню кто еще. Мне было больно, что не приехали ни Яньо, ни Зося.

    Из полка Томця приехал солдат с его вещами, который мне рассказал как всё произошло. В пятницу рано утром Томцьо был послан защищать мосты над маленькой речкой между Солхачевом и Блонем. Он разместил свой отряд в окопах, и считая, что там будет трудно удержать неприятеля, приказал своим людям перебежать к первой линии окопов и сам туда удачно добежал. Началась стрельба. Солдаты лежали в окопах. Томцьо стоял на одном колене и поднимался, чтобы видеть, что происходит. Ему говорили, чтобы он поберегся – напрасно, и в одно мгновение, когда он встал был ранен пулей в само сердце. Замертво упал на землю. Пробовал еще подняться, но солдаты удержали его лежащего на земле. В это же мгновение появился офицер из их полка. Приказал отнести его в маленький домик, стоящий недалеко, а Томцьо говорил тем, кто его нёс: «Оставьте меня, это напрасно, а вас убьют немцы». В домике его положили на солому, осмотрели рану. Жизнь ушла вместе с кровью. «Расскажи моей матери, что я умер как солдат» - сказал он тому, кто мне это повторил. Последние слова были понятными, а через час он уже не жил.

    Рискуя своей жизнью из его полка прибежали - или приползли по земле, добрались до домика, где лежал – и перенесли его в безопасное место. Этого не забуду никогда. Спустя несколько дней мало кто из них остался в живых, и этот храбрый полк был уничтожен под Сохачево.

    В субботу вечером тело Томека было привезено в варшавский «Отелик». Сигизмунд Велопольский[5], Роджер Рачинский[6], Курнатовский[7] помогли Каминскому в проведении последних посмертных услуг. Фрейтаг приехал в это же воскресенье за несколько часов до меня.

    Варшава была спасена и третьего дня я была в соборе на мессе благодарения, которую проводил архиепископ. Наконец приехал Яньо. Видела я его мало, потому что он сразу же выехал во Львов. У него был отпуск только на похороны.

    С Рузей Тышкевич и панной Апотелос поехала проведать  госпиталь кадетов. Госпожа Киевская, дочь доктора и одновременно директора сопровождала нас везде. Образцовый порядок, чистота, чистый воздух. Задержалась дольше у умирающего молодого солдата, раненого в грудь, или в сердце. Смотрел на меня грустными глазами – думала о Томце, положила руки на его голову и ушла, чтобы при нём не залиться слезами.

    В воскресенье после обеда 24 (11 по новому стилю) октября мы выехали из Варшавы. Поезда ходили очень плохо. В Ковеле мы опоздали на идущий до Козятина поезд, и надо было ожидать почти целые сутки, но Франьо удалось получить сформированный для нас и иных пассажиров поезд экстра класса, которых было около или более ста. Около нашего купе было несколько раненых офицеров с которыми Франьо общался. С ними ехал профессор из Киева, известный ученый, которого выслали в Галицию для борьбы с инфекционными болезнями. Долго с ними разговаривала в Козятине на станции, где мы просидели до самого утра. Этот профессор – был русским – добродушный, умеренный в своих взглядах и не приемлющий шовинизм господствующий в Галиции.

    Возвращение в Печеру было болезненным, но чего –то для меня в  жизни нет. Несколько дней спустя после нас приехал Сандальджи и Фрейтаг с завещанием Томцьо, и если что-то еще могло уменьшить мою боль, то манера написания завещания, особенно ненужных комментариев Фрейтага это сделали.

    Сразу после этого Жанця уехала в Киев, а оттуда в Репихов, чтобы предстать там опекуном Ярослава[8]. Сандальджи остался еще на несколько дней и вернулся обратно в Варшаву, после объявления войны Турцией. Я очень за него боялась. Его могли во время путешествия задержать и отправить в глубь России. Однако, ничего подобного не случилось и сегодня после долгих стараний он стал здешним подданым. Варшава была оставлена войсками вместе с целой территорией на левом берегу Вислы. Итак, жертвы, энтузиазм, все посвящения –всё  напрасно, а в Думе разговоры об автономии для Королевства. Это хуже иронии. Люблин взят тоже. Ничего не знаю о Анелце[9] и о её матери. Адась хотел доехать до Козловки, но уде не смог. Вернулся в Варшаву, куда сбежали из Посдамча его брат с женой и детьми. Как только началось сражение спрятались в пивном погребе откуда с силой солдат их вытянули и по приказу Великого Князя они были доставлены на место, согласно и пожеланиям были посажены в повозки и отправлены. Фуражка Яся[10] была поражена шрапнелью, но с ним ничего не случилось. Адась отговорил Андрея выезжать в Варшаву, что и сделали.

     Я была в Варшаве весной. Собственно, тогда, когда Пшемысл был сдан русским.  Это была краткая пора подвигов. Варшаву лихорадило. Самоуправление нам было дано само по себе на Великую ночь. Только радости среди нас не было, но кроме того было желание  использования того, что дано. Наше общество  стало мудрее. Атмосфера, тем не менее создавалась грустная, полная смирения и разочарования. На улицах было шумно как никогда, а от офицеров роилось. Переполненные магазины вели хороший бизнес. Великая ночь у меня была грустной, одинокой. Маринка в Велинах, куда поехал и Доли Радзивилл[11], и Великий Князь Борис[12] приехал с Войтком Велопольским[13]Анна Браницкая просила меня побывать в Святом месте я и там была; там встретила французского летчика Грезоута, который рассказывал мне интересные вещи.

    В мае я выехала из Варшавы в Печеру. Не знала уже когда я в нее вернусь, но была полна забот разочарования и жалости, что только за это – за такие слабые надежды он (Томцьо) отдал свою молодую жизнь.

    Была тоже в Козловке, годе евреи распространяли грозные вести, которые сбылись в буквальном смысле и с которых я смеялась. Откуда они так хорошо знали, что должно было случиться. Козловка, мол выжила, это дворец, потому что сгорели фермы, уничтожены полностью. Допустим, что семья Коцьо[14] в последний момент выехала в Люблин и там пересидела во время сражений, которые имели место между Любартовым и Коцкем, а потом вернулись к себе. Семья Яся Флориана[15], которым тоже удалось остаться у себя, должны были не знаю как наткнуться на немцев, потому что из вывезли во Вроцлав, где они были интернированы.

    Репихов, 30 июля (12 августа по старому стилю) 1915 года. Приехала сюда с Яном около первого часа утра. Кароль с лампой в реке впустил нас молча в середину. Везде темно, гробовая тишина, а в сердце боль. «Все ли спят?» - спросила тихо. «Никого нет – ответил Кароль. – пани Адамова Замойская выехала на несколько дней в Славуту. Княгиня Янова  не приехала еще, а дети спали в усадьбе. Вошла в свою комнату, хорошо, мило, полно цветов по старинке, всё, как когда-то он сам устроил для меня. Все чувства такие глубокие, такие болезненные, что выразить их словами невозможно. Молчать и терпеть пока не придет избавление онемением, и оно пришло.

    Утром п приехал Фрейтаг и Тадер сам предложил отвезти в Рудки и Минковичи распоряжения Великого Князя, об уважительном отношении к имениям, домам и к польским собственникам. Выехал в Барановичи вместе с Яном, который должен был ехать в Петербург.

    Поздно вечером на автомобиле с матерью вернулась  Жанця, а следующей ночью из Славуты вернулась Маринка. Это было в воскресенье. В понедельник перед обедом приехал Адзьо Велопольский[16], Адась и семья Томаша Замойского[17] с Фридой[18]. Адась узнал их во дворце в Барановичах, каждый с торбой в руках – всё, что смогли забрать из Яблони - и привёз их сюда, где в Кшивошине, в правлении в своё время пряталась семья Войтка Велопольского[19] с четырьмя детьми, самому младшему тогда едва исполнилось четыре недели.

    Семья Томаша после двухдневного отдыха уехали в Киев. Позже нас посетили Войтек Велопольский и Лешек. Целую неделю сидели и молодежь веселилась.

    Наконец из Битеня приехал Сандальджи, куда он возил разные паки из Рудки. Второй транспорт пропал в Бельске, где казаки и беглецы во время погрома там евреев всё разграбили. Плохие новости пришли из Битеня. Немцы приближаются, войска отступают. Сандальджи вернулся туда, чтобы забрать оттуда важнейшие вещи, привезенные из Рудки. Когда он вернётся, поеду с ним в Киев, а оттуда в Печеру. Беглецов из Велина, из Потсдамча, из Рудки с каждым днем всё больше.. формально их уже негде размещать. Несколько дней несколько семей укрывались в курятниках. Охранника – двух телохранительниц и двадцать детей расселили поодаль, семерых ребят повели в усадьбу, некоторых женщин тоже. Садовник из Рудки рассказывал мне, что в Рудке убиты священник и лесничий. Я в это не очен6ь верю. Кто-то другой говорил мне, что видел лесничего в Бельске. Одни утверждают, что вся Рудка сгорела. Другие сказали, что дом целый, но усадьба разрушена. Одни  говорят, что казаки принуждали их бежать штыками, а другие, что только жгли, но бежать не заставляли.

    Минковичи были уничтожены полностью. Замойский[20] не может утешить себя тем, что не остался там. Он продолжает говорить об этом с растущим отчаянием. Я его полностью понимаю, и мы долго разговаривали друг с другом на эту тему.

    13 августа. Сандальджи вернулся вчера днем, и сегодня утром я выезжаю с ним в Киев, а потом в Печеру.

    14 августа. Я уехала и вернулась. Направляясь  туда мы встретили долго тянущиеся обозы то с Красного Креста, то с грузами для артиллерии. Казаков тоже много, черных, грязных, диких, подстерегающих только  на возможность броситься и похулить по-своему. На вокзале в Барановичах много военных, но толпы не было. Поезда стояли, только один товарный для беженцев доложен  был прибыть  в три часа утра, но добраться до него было свыше моих сил. Санджальджи решил, что поедет один и поехал, а я вернулась в Репихов.

    15 августа. Немцы приближаются, неуклонно, планомерно, а наши продолжают отступать. Заехала семья Владислава Собанского[21]. Я уже и не надеялась, что в этой стране возьмут хоть что-нибудь. Хочу уехать на Подолье. Поговаривают, что и там плохо, но газеты не ходят, а кто-нибудь да понимает, что творится, и,  что всё это не просто гадание.

    15 августа. Длинная прогулка по лесах к Дольхе, а далее с Маринкой, Лешеком, Геленой[22]и Михаилом[23]. Немного убежали из атмосферы беспокойства, в второй живём. Лошади неслись, а вместе с ними неслись и мои мысли в недавние  времена, когда я ездила с Михалом. Пётр (фурман) напомнил мне , как однажды вёз на через эти леса невзрачной дорогой и надо было руководствоваться собственным наитием. Отъезд Лешека и Войтека приближается. С каждым разом становится всё печальнее и печальнее. Планирую поездку, но как?

     

    Продолжение следует…

     

    [1] Замойский Адам Михал (1873-1940) – сын Константина («Коця») Замойского (1846-1923) и Анели из Потоцких (1850-1917), женился на Марте Пелии («Маринке», «Мике») из Потоцких (1878-1930).

    [2] Замойский Александр Лешек !898-1961) – сын Ададма Михала (1873-1940) и Марии Пелагии из Потоцких (1878-1930), женился на Ядвиге из Бжозовских (1908-1998).

    [3] Романов Андрей Владимирович (1879-?) – Великий Князь, сын Владимира Александровича (1847-1909) и Марии Папловны Старшей из дома Мекленбург-Шверин (1854-1920), ВНУК ЦАРЯ Александра Второго (1818-1881).

    [4] Романов Дмитрий Павлович 91891-1942) – Великий Князь, сын Павла Александровича (1860-1919) и  Александры Греческой (1870-1891), внук царя Александра Второго (1818-1881).

    [5] Велопольский Сигизмунд Мария (1863-1919) – политик; сын Юзефа (1834-1901) и Марианны Текли из Валевских (1841-1911), женился на Марии из Ласких (1867-1940).

    [6] Рачинский Роджер Адам (1889-1945) – дипломат; сын Эдварда (1847-1926 и Рузи из Потоцких (1849-1937), женился на Гелене из Рогозинских (1892-1966).

    [7] Курнатовский Эдвард (1860-1930) – сын Станислава (1823-1912) и Элеоноры из Потворовских (1837-1897), женился на Гелене из Войнич-Сяножецких (1878-1939).

    [8] Томаш Потоцкий (1885-1914) записал свои владения в Репихове брату Ярославу Потоцкому (1905-1965), сыну Яна (1880-1972) и Янины («Жанци») из Замойских (1881-1959).

    [9] Замойская Анеля из Потоцких (1850-1917) – дочь Томаша Александра (1809-1861) и Ванды из Оссолинских (1822-1907), вышла замуж за Константина Замойского (1846-1923).

    [10] Замойский Ян Канти (1900-1961) – сын Аджея Пшемыслава (1852-1927) и Каролины Марии из дома Бурбон-Сицилицкого (1856-1941), женился на испанской инфанте Изабеле Альфонсине из дома Бурбон –Сицилийского (1904-1985).

    [11] Радзивилл Долорес Констанция («Долли») из Радзивиллов (1886-1966) – дочь Доминика (1852-1939) и Долорес Марии из дома де Аграмонте (1854-1920), вышла замуж за Станислава Радзивилла (1880-1920).

    [12] Романогв Борис Владимирович (1877-1943) – сын Великого Князя Владимира Александровича (1847-1909), и Марии Паавловны Старшей из дома Мекленбург-Шверин (1854-1920), внук царя Александра II.

    [13] Велопольский Альберт Кшиштоф («Войтек») (1884-1939) – сын Сигизмунда Анджея (1833-1902) и Альбертины Леопольдины  из дома де Монтенуово (1853-1895), женрился на Эльжбете из Замойских (1888-1984).

    [14] Замойский Константин («Коцьо») (1846-1923), сын Яна (1802-1879) и Анны из Мицельских (1892-1879), вместе с женой Анелей из Потоцких(1850-1917), дочерью Томаша Александра (1809-1861) и Ванды из Оссолинских (1822-1907).

    [15] Замойский – Ян Флориан (1860-1933), сын Станислава Костки Яна (1820-1889) и Розы Марии из Потоцких (1831-1890), вместе с женрой Анной из Замойских (1858-1931), дочкой Августа (1811-1889) и Эльфриды из Тизенгаузов (1825-1873.

    [16] Велопольский Владислав («Адзьо») (1860-1928) – сын Юзефа (1834-1901) и Марианны Текли из Валевских (1841-1911), женился в 1885 году на Марии из Зиберк-Платеров  (1857-?).

    [17] Замойские – Томаш (1861-1935), сын Августа (1811-1889) и Эльфриды из Тизенгаузов (1825-1873), вместе с женой Людмилолй из Замойсских (1864-1928), дочерью Евгения (1833-1906) и Марии из дома Оцско и Фельсё Дубован (1842-1864).

    [18] Буханан Эльфрида («Фрида») из Замойских (1890-?) – дочь (1861-1935) и Людмилы из Замойских (1864-1928), вышла замуж за Эдгара Вильяма Буханана (1880-1953).

    [19] Велопольськая Эльжбета («Лизка») из Замойских (1888-1984) Томаша (1861-1935) и Людмилы из Замойских (1864-1928), вышла замуж за Альберта («Войцеха») Велопольського (1884-1939).

    [20] Замойский Здислав (1842-1925) – сын Анджея Артура (1800-1875) и Рузи из Потоцких (18021862, женился на Марии из Свейковских (1841-1932).

    [21] Собанский Владислав (1877-1943), сын Казимежа и Марии из Потулицких (1848-1929) вместе с женой Софиенй из Замойских (1885-?), дочь Августа Адама (1856-1917) и Рузи (Розы) из Замойских (1862-1952).

    [22] Дигатовыа Гелена Янина из Замойских (1902-1965) – дочь Адама Михала (1873-1940 и Марии Пелагии из Потоцких (1878-1930), вышла замуж за Сигизмунда Дигата (1894-1977).

    [23] Замойский Михал (1901-1957) – сын Адама Михала (1873-1940) и Марии Пелагии из Потоцких (18878-1930), женился на Марии Бжозовской (1902-1982).

     

    Просмотров: 200 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Декабрь 2021  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
      12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    2728293031

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии