Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 315

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2021 » Декабрь » 10 » Янина Зофия из Потоцких Потоцкая Дневник 1914-1919 гг.
    15:36
    Янина Зофия из Потоцких Потоцкая Дневник 1914-1919 гг.

    Часть вторая

    Перевод с польского языка Анатолия Сумишевского

    В это время мы в Печере жили себе спокойно ожидая прибытия раненых, которых не присылали. Холера, которая уже было начала гарцевать понемногу стихла, а в Печере из милости санитарной опеки Франя окончательно прекратилась. В течении нескольких недель я узнала, что у меня в Варшаве, в "Отелике" остановились Маринка с детьми, семья Бенедикта Тышкевича с сыном[1], Жанця[2] с Ярославом[3] и Здисьова Любомирская[4] с детьми, и все с учителями,  учительницами и слугами. Сандальджи был назначен комендантом целой компании, взялся за ведение счетов и продовольственных дел, а весь дом был переименован в Форт Шаброль. Там царили волнение и энтузиазм. Томцьо, который тоже приехал в Варшаву перебрался в Полонию и только на обеды, причем не всегда не появлялся. Я писала ему, советуя, чтобы ехал в Репихов и занялся там администрацией имения, оставленного Фрейтагом, который уже пошел в армию, и, что я в таком случае поеду к нему с Зосей, но на мои письма ответов не было, и я чувствовала, что он что-то замышляет после свершившегося факта. Так и случилось. От него, наконец, пришло письмо, в котором мне сообщили, что он записался в нижегородский полк. В первый момент я почти обрадовалась,  странным было общее смятение и в голове и в сердце. Ненависть к немцу, страх перед его вероломным и железным владычеством убивали все другие чувства и заставляли забыть обиды и побуждения. Я обрадовалась, но тут же пришла тревога и ужас из-за этого моего самого и так дорогого мне человека. Он писал время от времени, и письма его были веселы, эта военная жизнь ему так нравилась, опасность  преследовала его, и, как он писал мне, кровь праотцов играла в нём.

    Некоторое время в Печере не было священника, и Франьо ввёл в каплице молитвы за погибших. Сначала мы его отговаривали, и в момент, когда мы интонировали (интонировать - произносить, или петь с какой-либо интонацией  - от ред.) Ангелу Господнему,  форточка над  моей лавкой треснула и распалась с грохотом на куски. Мне показалось, что смерть пролетела среди нас. Какое-то впечатление, возможно забабонное, а может пророческое охватило всех нас. Я подумала о Томце и задрожала.

    В сентябре Яньо[5], которого война застала в Париже, неожиданно приехал в Печеру из Одессы, куда прибыл на итальянском корабле из Марселя. Его путешествие длилось три недели. Пришлось терпеть голод и разные невзгоды. Они сталкивались с минами, среди которых им  удалось проскользнуть целыми. Яньо сразу же поехал в Брацлав показаться военным властям. Его временно направили в эвакуационную комиссию, и дали несколько дней на сборы. Он тут же поехал в Варшаву, откуда вернулся в Плоскиров, где находилась эвакуационная комиссия. Там его навещал пан Пйоттух, и рассказывал нам об этом местечке страшные вещи. Плоскирова стал временным пунктом эвакуации. Железнодорожный вокзал был уничтожен, кроме того не хватало мест для раненых и больных, которых там концентрировали (собирали), чтобы отправить дальше. Воды н е было. Один жалкий колодец для питья и мытья. Яньо отдал раненым всё, что у него было. Над ним смеялись некоторые офицеры, говорившие, что сначала они делали то же самое, а потом привыкли и успокоились. Все эти дары были каплей воды в этом море страданий и боли. Позже, кода российские войска заняли Львов и эвакуационная комиссия была переброшена туда вместе с Яном, у него появилось очень много работы – сорок восемь часов на ногах, после чего десять часов отдыха. Его послали в Варшаву за его автомобилем, которую полковник  хотел, конечно, получить в полк. Яньо отправил его с водителем Людвиком, сам вернулся поездом, а мы с Зосей, чтобы его увидеть поехали в Жмеринку. В Жмеринке я впервые столкнулась с внешними признаками появившимися с началом войны. Масса офицеров. Толпы солдат едущих в Галицию в боевом снаряжении. Жаль мне его было и думала о Томеке.

    Мы были далеко от театра войны в Печере. Обозы с запасами проезжали не раз. У самого большого было до тысячи возов, гнали за собой  и коров. Всё это расположилось в поле, сразу за деревней. Казаки пытались воровать овес или сено, но после первой жалобы прекратили. Офицеры из этих лагерей приезжали во дворец, где в качестве вершины гостеприимства им предлагали искупаться, что всегда они с радостью принимали. Один раз они пришли в гостиную наверху. Обычно объясняли всё усталостью и различными недостатками туалета. Среди пришедших проведших с ними даже целый день был один священник Гагарин и з курской губернии и один поляк из Подолья, пан Йоркиш. Гагарин очень симпатичный молодой человек, высокий,  плечистый говорил только по-русски, что затрудняло мне с ним разговор. Однако мы вполне могли договориться, чтобы я заметила, что у него нет образования, и, что он был знаком даже с польской историей, религиозные вопросы его тоже очень интересовали. Зося поехала с этими молодыми людьми в лес двумя подводами запряженными четверкой лошадей. Эти четверки их очень занимали, как вещь для них совершенно новая, и Гагарин сел на козлы, чтобы управлять ими самому. Рано утром молодого Йоркиша Франьо привел на исповедь, и к полудню солдаты уехали. Что с ними случилось, жив ли кто из них ещё – не знаю.

    С каждым разом я всё больше беспокоилась и Томце. От него пришло письмо в виде дневника. Вот только что немцы его не поймали во время разведки. Крестьяне предупредили его об их присутствии и провели в безопасное место. Крестьяне были очень добры к армии, помогали как могли. Немцы всё больше приближались к Варшаве и одновременно к Ивангороду, где хотели перейти Вислу. Положение Варшавы становилось критичнее. Что-то заставляло меня туда  поехать. Отправила телеграмму Каминскому[6], которого война застала в Германии с просьбой приехать, но он ответил, что пока это невозможно, а когда сможет – сообщит. Это меня заставило отправиться в дорогу, и я выехала з госпожой Апотелос в сопровождении пана  Лидтке, без которого Франьо не хотел отпускать меня из Печеры.

    В Козятине мы застали вокзал, переполненный беженцами, войсками, офицерами. Говорили о взятии Варшавы. С нами ехало много поляков, которые возвращались из Франции морем, а дальше через Румынию. В Ковель мы приехали рано утром. Давка была невообразимая. Новости всё хуже и хуже. Какая-то дама, ехавшая из Франции с сыновьями, получила своего рода нервный приступ, плакала, спрашивала у всех что ей делать. Я говорила, что необходимо ехать дальше, пока идет поезд и бояться нечего. Доктор из Варшавы (Рыхлинский или Рыхловский) что-то убеждал, чем усугубил панику. Я познакомилась с госпожой Манчинской[7] и её дочерью[8], деловой, энергичной панной, которая во время долгого и тяжелого путешествия всех этих поляков из Франции поддерживала их дух, защищала себя и товарищей от отврати тельной эксплуатации румын, и была душой всей компании.

    Весь день мы просидели на вокзале и  только после девяти вечера, когда стало совсем темно, тихо, вроде бы с исключительной вежливостью нас провели куда-то страшно далеко, к вагону, в котором в неизвестное время мы должны были отправиться к Бресту. Света не было, и как нам сначала показалось, ни одной живой души. Действительно, рядом с нами спали несколько офицеров, и вскоре также с особой вежливостью, как и мы, в наш вагон втиснулось товарищество с которым мы целый день провели  на вокзале. Около семи часов утра мы отправились в путь. От Бреста, где мы пересели в другой вагон мы встретились  с поездом государственного банка, который вывозили из Варшавы, а потом с поездом почтовой администрации и судебных властей и другие, переполненные беглецами, которые размещались как могли – на ступеньках вагонов, даже на сколько я помню, на крыше. На одной станции – Новоминск, если не ошибаюсь – стоял длинный без конца военный поезд с Сибирским полком. Военный высокого ранга, который ехал с нами, произнес им пламенную речь, на которую солдаты ответили долгим протяжным «Ура!».

    На той же станции я впервые услышала пушки. Они гремели почти без перерыва. С ночи нигде  нельзя было получить чай. В Новоминске буфетной службы не было тоже. Зато стоял напыщенный одинокий самовар. И пан Ледтке сумел принести нам чай за который никто не требовал платы, и которым я угостила наших страждущих и голодных товарищей по путешествию. Какой-то старый председатель бежал от немцев из Новоминска в Варшаву и развеселял нас своим паническим страхом, а еще меня заинтересовала беседа с чиновником-начальником или мировым посредником с явным признаком упадочнического духа.

    Ночью мы доехали до Варшавы. Наши депеши не дошли и мерзким фиакром мы добрались до «Отелика». Мой приезд совершил большую сенсацию. Каминский приехал очень удивленный и очень недовольный, и сказал мне, что я не могла выбрать худшего времени для приезда в Варшаву, которая может быть взята изо дня на день. Немцы уже укрепились в вилановских лесах в десяти верстах от Варшавы. Канонада длилась беспрерывно. Маринки уже не было. Целый форт  Шаброль перенёсся в Роси, к Ксаверию Браницкому[9]. Я пообещала Каминскогму, что закончив некоторые необходимые дела, уеду на следующий день в Рудки, где находился пан Санедальджи.

    Каминский хотел полночным поездом отправить в Рудки парня, чтобы я застала в Шепетове лошадей но Михал не смог добраться до Петербуржского вокзала охраняемого войсками, перед которым стояли толпы беглецов.

    О Томцьо я почти ничего не узнала. В воскресенье (я приехала во вторник) он прибыл в Варшаву. Купил себе черкесскую бурку, потому что ночные холода уже давали о себе знать, пощеголял  в ней перед Сергеем, смеялся, худой, но здоровый и бодрый, и отправился дальше.

    На следующее утро я поехала в Вавельберг, чтобы забрать все мои ценные вещи и запаковала таким образом, чтобы иметь возможность забрать с собой. Мне помогала служанка Жанци, немка, положение которой было не позавидовать. Все в доме на н её смотрели косо, выехать не могла делать ей было нечего, и моё временное пребывание было для неё облегчением. Плакала бедняжка, вид у н её1 был какой-то жуткий. Я устроила её швеёй в мастерской для бездомных у Иси Любомирской[10].

    После полдника я поехала с визитами. У Фраскатти у Майи Любомирской грохот пушек был еще сильнее, прямо таки страшный. На улице я встретила женщин из Чернякова, которые бежали со своего города, немного поговорила с ними и оказала им небольшую помощь. Чтобы заняться ими времени не было совсем. Везде, где я была, я заставала спокойствие и большой вопрос, что будет, а всех женщин с трико для бездомный в руках.

    Вечером мне позвонила Марта Красинская[11], сказала, что слышала, что Томцьо со своим полком в Стердине, и что я могу туда ему писать. Но всё это было настолько неуверенно, неясно, что я даже не пробовала. Хотела отдохнуть, но грохот пушек только усиливался и я сидела до поздней ночи у окна, следя от куда и куда идут военные, потому что войска действительно шли беспрерывно с артиллеристами и пушками, а военные автомобили летали чаще всего со стороны Виланова, и это меня беспокоило, потому что создавалось впечатление, что они отступают.

    На следующее утро, 2 октября (15 по старому стилю), четверг, у меня должен был быть Каминский с Ледткем для ознакомления с бумагами, которые я должна была взять с собой. Он пришел в условленное время, в десять часов утра но с тем, что терять уже нечего, что у него уже есть место в военном поезде, уходящем в двенадцать, и, что надо уже сейчас выезжать, потому что может быть слишком поздно. Мисс Апотелос побежала по мелким делам, но, к счастью, вернулась вовремя, и мы уехали.

    Ехать через Замковый мост было неприятно. Я видела, что он заминирован, и, что его охраняют военные. Когда я села в вагон и стала у вагонного окна, почтенный Каминский,  грустный и тронутый, сделал в воздухе большой крест. Он не знал, что над моей головой уже висел тяжелый и кровавый крест, который вот-вот упадет мне на плечи, и который я буду носить до самой могилы.

    В Шепетове лошадей мы не застали. Прогуливаясь по платформе, разговаривая с солдатом, который был на посту и который мне рассказал, что евреи на другой станции отравили военную кухню, и что в настоящее время никому нельзя приближаться к солдатским котлам.

    Лошади с господином Сандальджи пришли хорошо, уже  после полуночи,  и до Рудки мы добрались почти с рассветом. Пятница, суббота прошли быстро. Слышались пушки, и этот грохот был мрачный и будто подземный,  потому что очень далёкий смешивался в моей голове с мыслью о Томце.

    Продолжение следует…

     

    [1] Тышкевичи – Бенедикт Ян (1875-1948), сын Бенедикта Генрика (1952-1935) и Клары Эльжбеты из дома Банкрофт (1857-1883), вместе с женой Рузей из Браницких (1881-1953), дочь Владислава Михала Пиуса (1848-1914) и Юлии из Потоцких (1854-1921). Их сыном был Бенедикт Владислав (1905-1956).

    [2] Потоцкая Янина («Жанця») из Замойских (1881-1959) – дочь Здислава (1842-1925) и Марии из дома Швейсковской (1841-1932), вышла замуж за Яна Томаша («Янина») Потоцкого (1880-1972).

    [3] Потоцкий Ярослав («Яро») (1905-1965) – сын Яна Томаша (1880-1972) и Янины из Замойских (1881-1959), был дважды женат: с Иреной из Шарских (1909-1939) и с Н. из домса Шумилов (ок 1ё920-?).

    [4] Любомирская Мария («Мая») из Браницких (1873-1934) – дочь ВладиславаМихала Пиуса (1848-1914) и Юлии из Потоцких, вышла замуж за Здислава Любомирсского (1865-1941). Имели троих детей: Юл

    Ию МИарию (1894-1982), Ежи Александра (1896-1943) и Дороту (1904-1930).

    [5] Потоцкий Ян Томаш («Яньо») (1880-1972) – сын Константина Юзефа (1846-1909) и Янины Зофии из Потоцких (1851-1928), женился на Янине (Жанце) Замойской (1881-1959).

    [6] Каминский Антоний – администриатор Марии Потоцкой.

    [7] Мянчинская Юлия Александра из дома Тжецяк (Видимо Третьяк – от ред.) (1863-1936) – дочь Мечислава (1830-1912) и Юлии из Корнеловских (1829-1907), вышла замуж за Антония Кароля Мянчинского (1829-1907), вышла замуж за Антония Кароля Мянчинского (1859-1924).

    [8] Поурбаикс Мария Анеля де з Мянчинских (1886-1959) – дочь Антония Кароля де Поурбаикс (1873-1944).

    [9] Браницкиеи – Ксаверий Владислав (1864-1926), сын Константина Гжегожа (Григория – ред.) (1824-1884) и Ядвиги из Потоцких (1827-1916), вместе с женой Анной из Потоцких (1863-1953), дочерью Адама Юзефа (1822-1872) и Екатерины из Браницких (1825-1907).

    [10] Любомирская Ядвига  («Ися») из Еловских (1879-1965) – дочь Адольфа (1841-1898) и Ядвиги из Тышкевичией (1857-1879), вышла замуж за Станислава Себастьяна Любомирского (1875-1932).

    [11] Красинская Марта из Пусловских (1859-1943) – фрейлина российского императорского двора, Дочь Вандалина (1814-1884) и Ядвиги з Езерских (1827-1901), вышла замуж за Казимежа Красинского (1850-1930).

    Просмотров: 88 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Декабрь 2021  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
      12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    2728293031

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии