Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 302

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2019 » Июль » 4 » Мария Малгожата Францишкова Потоцкая «Из моих воспоминаний». Глава 10. «Великая война». Часть 1.
    01:21
    Мария Малгожата Францишкова Потоцкая «Из моих воспоминаний». Глава 10. «Великая война». Часть 1.

    Перевод с польского языка Анатолия Сумишевского.

     

    Война уже и у нас давала о себе знать. Нескольких молодых казаков из обслуги призвали в армию. Также у нас забрали много коней. Особенно трудно было с монетами. Даже в банках мы не могли обменять деньги на мелкие монеты. Все имения (подобные нашему) выпускали своего рода ассигнации со штампом администрации для расчета с рабочими, которыми они могли пользоваться в местных магазинах, и которые курсировали везде, обладая доверием, что со временем имение их выкупит. К счастью это было временное явление.

    В доме проводилась большая подготовка к госпиталю, который должен был разместиться в левом крыле дворца. Из Варшавы мы выписали старшую медсестру. Надводзкий поехал в Тульчин, где лучше всего можно было найти железные ложки, подушки, материю для простыней, рубашки, брюки, а также всякую кухонную и хозяйственную утварь.

    Целый коллектив суетился с азартом, во главе с Зосей, а когда уже все было готово госпиталь был приписан нашим местным врачом к Красному кресту в Киеве, но из-за значительного расстояния от железнодорожной станции был предназначен для легко раненых и выздоравливающих.

    В Немирове княгиня Мари Щербатова тоже учредила госпиталь, и каждый из нас стремился первым заполучить раненых.

    Тем не менее, мы получали и другие новости из Варшавского Комитета[1], например, о том, что через несколько недель к нам приедут двое гражданских, и две семьи из Лодзи: сахарозаводчик с женой и детьми, а также учитель с женой и маленькими детьми.

    Мы сообщили в Комитет о предоставлении жилья двум семьям, для которых я приготовила удобное жилище в одном из административных домиков, который в то время был пустым. Учитель по фамилии Юзеф Перина оказался очень порядочным человеком, хорошим учителем (такой же была его жена). Через некоторое время, когда пан Ковалевский нас оставил, пан Юзеф занял его место, и Игнась нового учителя очень любил. Он оставался у нас до нашего возвращения в Краков в 1918 году.

    Вскоре после начала войны прусские войска взяли Калиш, который был первой жертвой прусской агрессии, потому что, как сказал известный полковник Преускер[2]незащищенный город был обстрелян снарядами и достаточно сильно сожжен. Помню всеобщее возмущение, когда это известие дошло до нас. В то время, перед поездкой в Петербург, я с семьей находилась в Вильно. Все Королевство охватила паника. В Варшаве князь-президент Любомирский создал комитет для размещения на границах семей убегающих из приграничных городов, которые направлялись в Варшаву. Много людей вывозило свои ценнейшие вещи в глубь России – так сделала пани Роза Рачинская, а по её примеру наш и её администраторы. Пан Антоний Каминский сделал тоже самое, со всеми самыми ценными вещами соей свекрови из «Отелика». Огромное количество серебра, прекрасный фарфор, вся бронза, даже медные сковородки были высланы в Воронеж (не помню куда еще) и никогда уже не вернулись. Люди просто потеряли голову, но толчком к этой панике послужил поступок Преускера.

    В Королевстве симпатии к русским войскам росли (как к защитникам) только в определенных кругах. Брат Франя - Томек, увидев нижегородский полк, в котором служил шесть лет тому назад в Тифлисе, и узнав знакомых офицеров дефилирующих в Краковском предместье вместе с верблюдами, лошадьми, вьючными ослами и с целым колоритным восточным лагерем, не выдержал и прибился к ним как волонтер.

    Первое наступление на Варшаву было отбито. В «Отелику» остановилась Маринка с детьми, гувернантка с гувернером, а у нее нашли прибежище много кровных родственников, среди которых была семя Болова Тышкевича, Любомирские, семья Здися (Здислава – от ред.) Замойского и т.д. Мне кажется, что главной задачей такого объединения родственников в эти беспокойные времена было стремление быть вместе. Сандальги тоже был там, и управлял домом для всех.

    В неполные три месяца пришло страшное известие о гибели на поле сражения Томця. Лежал со своим отделением в окопах на околицах Бзуры, стреляя в неприятеля, когда был сражен пулей прямо в грудь. Видимо во время выглядывания из окопа. Солдаты его вынесли в ближайший сарай, и там через несколько минут он скончался. Несмотря на то, что прослужил так мало, был любим солдатами, так как очень о них беспокоился, и больше заботился о них, нежели о себе. О нем горевали и коллеги и подчиненные. Моя бедная свекровь, которая специально поехала из Печеры в Варшаву, чтобы его увидеть, в Варшаве его уже не застала, и с панной Апозелос поехала в Рудки, куда направился Сандальджи, чтобы известить её о трагичном случае и вернуться с ней в «Отелик». Я описала эти болезненные дни в своих воспоминаниях. Также я описываю грустную и таинственную смерть бедного и милого Сандро[3] (в 1907 г.). Действительно эта деликатная, очень приятная личность многого натерпелась. Мой сердце разрывается при воспоминании о нём.

    Варшава всё еще была в опасности несмотря на то, что неприятель временно был отброшен. Поезда ходили очень нерегулярно, потому что военные и санитарные эшелоны определенно имели преимущество. Поэтому Томцьо был похоронен в Варшаве, в склепе Святого Креста, где много лет спустя рядом с ним была похоронена и моя свекровь. Франьо тогда тоже был в Варшаве, и позже вместе с матерью вернулся в Печеру.

    Настоящей моральной помощью в ту грустную зиму был наш госпиталь, и работа возле раненых, для Зоси особенно, которая полностью отдалась работе в госпитале и была незаменимым ассистентом медсестры, грубой и весёлой пани Дымовской, энергия и навыки которой помогали справляться даже с самыми тяжелыми пациентами.

    Бедные, после долгой дороги, из Карпат или из под Львова, с ужасно грязными ранами, не могли нарадоваться ожидавшему их чистому белью. Бородатые великорусские парни, один другому с удивлением показывали его глазами. Они были очень милыми, кроткими как большие дети, с единственным парнем из-под Лодзи, с которым мы имели немного хлопот, прежде, чем их обнаружили. Этот парень под разными предлогами оставался у нас дольше всех, и, наконец, стал незаменимым адъютантом госпиталя. Так как Лодзь был занят немцами он не мог вернуться к себе домой, а из-за хромоты в армию.

    Томцьо завещанием оставил Репихов Ярославу, а десятилетнему сыну Янов. Главным опекуном была его мать, а также (мне кажется) моя свекровь, Гучо Потоцкий, Войтек Велопольский[4] и т.д.

    Яньо тогда был заграницей, в Париже, и, чтобы вернуться в свой полк, приехал в страну окружной дорогой – через Румынию. В своем завещании Томцьо оставил определенную сумму и пани Апофелос, и Фреитагу, и каждому из своих слуг не забыв никого. Из-за этих дел моя свекровь вынуждена была поехать в Репихов, где встретилась с семьями Здися и Адама Замойского[5]. О той грустной поездке в своих воспоминаниях пишет моя свекровь.

    Той зимой, 1914-1915 года к нам приехала в качестве учительницы для Рузи и Пели (Пелагии) панна Мария Домбровская. Я согласилась с её кандидатурой, так как она была протеже моей свекрови, которая её знала с тех пор когда она была гувернанткой Гелены[6], дочери Маринки. Это была уже немолодая женщина, неслыханно благородная, набожная, а еще совершенный учитель. Рузя и Пеля часто повторяли, что остыли к вере благодаря ей. Она была типом очень обидчивой старой дамы благородного рода. Любила подчеркнуть свое родство с двумя славными братьями Домбровскими, которые в конце войны были партизанами, не совсем легкими на подъем полугероями. Они имели свои отряды, которые сражались тогда уже в тылах армий большевиков. Расправлялись с грабителями, защищали от нападения различных банд. Она очень гордилась своими племянниками, и мы планировали когда-нибудь тётку навестить.

    Мы были в Печере, так далеко от фронта, что казалось, что наше спокойствие не будет нарушено никогда. Наша деятельность ограничивалась с одной стороны госпиталем, а с другой, сотрудничеством с так называемым Татьяновским Комитетом[7] помогавшим насильственно выселенным русской армией беженцам из местечек, которым угрожала немецкая или австрийская оккупация. Это изгнание людей со скотом и домашним скарбом на Восток в неизвестность было настоящей гиеной. Я ограничусь маленькой картинкой увиденной мной однажды вечером во время поездки к родителям в Олыку.

    Станция Олыка находилась недалеко от шоссе, идущего от Луцка и галицийской границы к Киеву и дальше. Был зимний вечер, и насколько мог видеть глаз вдоль шоссе лагерем остановились с возами люди с детьми готовящих что-то себе у горящих костров. Это были в основном русины из Восточной Галиции, которые опять с отступающими (временно) русскими войсками бежали в Россию. Было и так.

    Я разговаривала с разными группами тех беженцев, которые думая, что я им сочувствую, начинали проклинать…галицийских поляков. Вопреки этому, я вылила им на голову немного холодной воды, говоря им, что здесь всё по-другому: россияне очень уважают и ценят поляков, а со времени эдикта Великого князя Николая Николаевича[8] наступило абсолютное братство между двумя народами, и я посоветовала им, чтобы они здесь не показывали свои галицийские способы мышления. С немного злостным удовлетворением я смотрела на их задумавшиеся мины. Мне кажется, что я их огорошила.

    В Олыку я ездила несколько раз – иногда даже с детьми на день рождения моего отца и именины моей матери. Тогда также приезжала из Шпанова семья Януша с детьми, и мы вместе разыгрывали яркие сценки, или небольшие комедии с детьми. Один раз это были шарады на слова «Олыка», «Одалиска» на «О». С образе турецкого султана на подушках сидел Михась в окружении гвардии: Игнася, Эдмунда[9] и гаремом: Крыся[10], Пела и …и Косьо в парике. Перед султаном в танцевальной позе стояла Рузя. Помню еще Эдмунда и Косьо в образе ангелов из Сикстинской Мадонны на «А», больше, уже не помню. Только был когда-то Пяст из Репихова принимающий ангелов и Лоенгрина с чудесным картонным лебедем. Эти представления мы давали в большом зале.

    Газеты мы читали охотно, но это были односторонние новости, потому что заграничных мы не получали, а радио еще не было. Длинные статьи со всегда умным объяснением почему наши войска отошли на лучшие позиции или заняли какой-то tête de pont[11] (плацдарм). Те выражения повторялись до тошноты, а ситуация на фронтах была совершенно безнадежной. Мы были наэлектризованными, когда россияне приближались к Кракову, а Тарнов уже был занят. Это длилось не долго, но мы переживали страшные эмоции.

    Яньо, вернувшийся из Франции через Румынию в Печеру вскоре сообщил о себе в свой Ахтырский полк, и позже, в 1916 году был с ним отправлен в Персию. Дети прощались с ним с большим сожалением, потому что он отлично с ними игрался; каждый из детей хотел подарить ему что-то на память, и я помню, что Пела отдала ему своего любимого паяца, а Яньо приделал его к своему седлу, ранее подаренного ему Франьо, которое служило ему во время той кампании.

    Марыня Сулковская, которую война застала у нас, была самым милым гостем и вносила в наше общество много энергии и весёлости. Например, на именины моей свекрови (1915 г.) переделала стихами сказку Андерсена «Снежная королева». Дети её играли хорошо, и, конечно Пела, благодаря своему актерскому таланту, собрала все аплодисменты.

    1915-1916 год. После занятия немцами Варшавы русский фронт отступал поэтапно. Военные власти приказали из Олыки всем эвакуироваться, и мои родные с Михасем приехали к нам в Печеру. Семья Януша по приглашению князя Романа Сангушко из Шпанова переехала в Славуту. Почтово-телеграфная связь (как это часто бывало во время таких событий) была частично прервана и однажды ночью к нам внезапно приехали две еврейские телеги из Рахнов: мои родственники – Михась с Анжелкой, мисс Барон, служащая дама моей матери, Стефця, сестра моей Валерии Смаги с багажом. Их приезд в данной ситуации был ожидаемым, но не менее волнительным. Путешественники были накормлены и размещены в приготовленных покоях. После свирепых сражений австрийцы заняли Олыку (Пилсудский со своей I бригадой тогда сражался в лесах под Стрыем). Этот фронт русские войска удерживали всю зиму, но остановился он над маленькой мутной речкой под Клеванем, не доходя до Ровно. Все околицы Олыки были разрыты сумасшедшими окопами, но в сам замок попала только одна бомба, тогда он пострадал не очень сильно. Мой отец, всегда оптимист, надеялся вскоре вернуться в Олыку. Но фактически не вернулся туда уже никогда.

    В то лето возле мельницы Авербуха был поспешно построен большой мост через Буг. Все это события сильно обсуждали, а маленький Ярослав в письме отцу написал: «Русские на месте парома строят большой мост, чтобы быстрее убежать». Панна Апофелос это предложение, как нецензурное зачеркнула.

    Поезда в те времена не ходили по несколько дней, и мы были лишены почты, а также всех новостей. Говорили, что это был способ предотвращения предательства в войсках, и, что он означал о важных изменениях на фронте. За более чем неделю все накопившиеся письма и газеты отдавались нам целыми кипами. Новость о декларации двух императоров Германии и Австрии[12] о создании Польского Королевства была сумасшедшей сенсацией, но воспринималась с разными чувствами. Моя свекровь, и даже моя мать , а главное пан Пёттух, Зося, Маринка, панна Апофелос отнеслись к этой «Облуде» отнеслись довольно скептически, а мой отец, мой муж и я с некоторым удовлетворением, как есть autant de gagné[13], все равно каким врагом, но польский вопрос ставится.

    Продолжение следует…

     

    [1] Варшавский Обывательский Комитет как социальное учреждение был учрежден 3.08.1914 г. под руководством З. Любомирского. Кроме него еще существовал Центральный Комитет, охватывающий все Польское Королевство, под председательством Северина Святополк-Четвертинского, действовавший в Варшаве до 1915 года, а позже до 1918 года в России.

    [2] Преускер, немецкий полковник, военный комендант обстрелянного и частично сожженного 4.08.1914 г. Калиша в отместку за обстрел неизвестными лицами немецких войск .

    [3] Потоцкий Александр «Сандро» (1889-1907), сын Константина и Янины Потоцких, брат Францишека, мужа авторки Воспоминаний. Его обнаружили мёртвым в его комнате в Варшаве, где он посещал школу.

     

    [4] Веловольсткий Войтек Кшиштоф Юлиан (1884-1939), сын Зигмунда Анджея и Альбертины Леонии де Монтенуово, женился в 1919 году на Эльжбете из рода Замойских (1888-19??), дочери Томаша и Людмилы из рода Замойских.

    [5] Замоцйский Адам, Адам Михал Людвик (1873-1940), сын Анджея и Каролины Марии Фердинандины де Бурбон (сицилийская линия), женился в Печере на Марии (Маринке) из рода Потоцких (1878-1930), дочери Константина и Янины Потоцких.

    [6] Замойская Гелена Янина (1902-1965), дочь Адама Михала и Марии из рода Потоцких, вышла замуж в 1922 году за Зимунта Дигата., известного пианиста.

    [7] Татьяновский Комитет под руковоством Великой княжны Татьяны выступил с предложением создания для польских переселенцев средней школы в Киеве.

    [8] Николай Николаевич Великий князь (см. сноску 83 в 9 главе).

    [9] Радзивилл Эдмунд Фердинанд Михал (1906-1971), сын Януша и Анны из рода Любомирских, женился в 1934 году на Изабеле Рузе Габриэле из рода Радзивиллов, дочери Кароля и Изабелы из рода Радзивиллов.

    [10] Радзивилл Кристина (1908-2003), дочь Януша и Анны из рода Любомирских, вышла замуж в 1930 году за Юзефа Потоцкого из Антонина (1895-1968), дипломата.

    Радзивилл Фердинанд (1911-1928), сын Януша и Анны из рода Любомирских.

    [11] tête de pont плацдарм.

    [12] Акт от 5 августа 1916 года изданный немецким генерал-губернатором Х. фон. Беселером и австрийским генерал-губернатором К. фон Куком провозглашал польское государство на территориях принадлежавших России, которое находится в тесной связи с центральными монархиями. Для этого политического создания (вообще без даже приблизительного очерчения его суверенности и границ) создавался Временный Парламент и Правительство. На самом деле это политическое создание должно было быть простором для немецкой хозяйственной экспансии, и кроме того должен был поставлять рекрутов в так называемые Польские вооруженные силы.

    [13] autant de gagné – так много заработал (так много прибыли).

    Просмотров: 34 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Июль 2019  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
    1234567
    891011121314
    15161718192021
    22232425262728
    293031

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии