Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 302

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2019 » Июнь » 6 » Мария Малгожата Францишкова Потоцкая «Из моих воспоминаний» Глава 9. "Золотая свадьба в Олыке. Трагедия в Сараево и начало войны." Часть 2.
    00:30
    Мария Малгожата Францишкова Потоцкая «Из моих воспоминаний» Глава 9. "Золотая свадьба в Олыке. Трагедия в Сараево и начало войны." Часть 2.

    Перевод с польского языка Анатолия Сумишевского

     

    Мой учтивый опекун не оставил меня и в столице. Отвёз меня к гостинице «Европейской» и посоветовал снять целый апартамент, состоящий из предпокоя, большого салона, а также большой спальни с ванной. Позже он меня навещал, поэтому я вынуждена была принимать гостей.

    Скоро появился второй наш депутат в Думу, пан Дымша, потом Зигмунт Велопольский[1] и другие. После совещания с ними я решила не просить о выезде родителей в Берлин, а только позволение на проживание в Олыке. Это было время, когда в столице все глаза были обращены на поляков, и отношение властей к ним было непривычно хорошим по причине гладко прошедшей мобилизации в Королевстве, вещь которая имела большие страхи. Накануне было опубликовано воззвание Великого князя Николая Николаевича[2] ко всем полякам приказывающее им объединиться под скипетром Романовых. Вскоре император со всем двором должен был поехать в Москву, чтобы там издать Манифест к народу.

    Фото: Великий князь Николай Николаевич Романов.

    В связи с этим Зигмунд Велопольский был сильно взволнован и возлагал на этот Манифест большие надежды, прежде всего потому что он касался Польши. Эти несколько предложений он усиленно старался обсудить со всем Польским Кругом – речь шла (на сколько я помню) о слове «автономия» для Польши под покровительством России. Я не хотела верить своим ушам ( а в душе смеялась из наивности Великопольского), когда он очень серьезно говорил, что ему за это, наверное, поставят в Варшаве памятник. Между прочим, позже в Манифесте этого слова не было, лишь благодарность обывателям Королевства за их лояльность, лишь довольно туманные общие обещания.

    Мои советчики считали плохой идеей просить о выезде моего отца в Германию, лучше, по их мнении было бы просить позволения на проживание в Олыке, что не раз обсуждалось нами в семье. Мне удалось добиться аудиенции с министром военных дел Сухомлиновым[3]. Это был высокий старец, лысый, с выпуклыми рыбьими глазами, производящий не очень серьезное впечатление , тем не менее я была неожиданно поражена его вежливостью – большой галантностью, а также готовностью помочь мне во всем в чем мог. В душе его поведение я сравнивала с официальными прусскими сановниками.

    Фото сайта Википедия: Владимир Александрович Сухомлинов. 1915 г. 

    Несколько лет позже, после прихода к власти большевиков, мы слышали, что вроде бы красные солдаты поймали Сухомлинова переодетого в платье прачки.

    Второй мой визит был нанесен к министру внутренних дел Маклакову[4]. Этот был значительно моложе, очень вежливый, и сразу же сказал, что решит дело моего отца. Несколько недель спустя я была у него второй раз и получила ответ, что местные власти Волыни уже извещены о том, чтобы моему отцу была оказана помощь в неограниченном проживании его во владениях и во всей губернии. Я наивно спросила его не даст ли он мне какой-то документ или доказательство – тогда министр ответил, что он уже отдал необходимые распоряжения кому нужно, и что дело уже решено окончательно.

    Фото сайта Википедия: Николай Алексеевич Маклаков.

    У меня остались очень милые воспоминания с того трехнедельного пребывания в Петербурге. Прекрасная теплая погода, мой кузин Стас Радзивилл в гражданской одежде в ожидании распределения в полк каждый день приходил ко мне и мы ходили в Эрмитаж, по островам, вместе кушали в ресторанах. Однажды, когда мы так сидели за столом, мой второй кузин Миколай Радзивилл[5], собственно приехал за минуту до погружения в поезд, следуя в свой полк, который под командованием Ранненкампфа должен был начать наступление в Восточной Пруссии. Помню каким по-юношески здоровым весёлым и сильным он был. На прощание он вручил каждому из нас по десять золотых безделушек, в которых, говоря шутя, он уже не будет нуждаться. В скором мы узнали о его гибели во время разгрома армии Ранненкампфа у мазурских озер.

    Фото: Вацлав Миколай Радзивилл.

    Я видела изувеченный фасад немецкого посольства, который атаковала возбужденная толпа, когда Германия объявила войну России. К нам каждый день приходили новости о жестоком обращении с русскими, переезжающими последними поездами немецко-русскую границу, о том, что им не продавали на станциях еду, о их избиениях, о том как сорвали парик у старой княгини В., и тому подобное.

    Ежедневные бюллетни, развешенные на улицах, доносили до нас новости о новых событиях - поражениях одних, победе других. Напряжение росло.

    Наконец, поблагодарив моих добрых приятелей и помощников от всей души за полученные разрешения, я уехала назад дорогой на Барановичи до Несвижа.

    В Барановичах должна была пересаживаться на утренний поезд до Городзе, станции Несвижа, поэтому ждала его на вокзале несколько часов. В Барановичах столкнулась с грустным видом, который позже стал нам таким обычным: толпы бедняков с вещами, лежащих вповалку на столах, под столами, везде на полу, с плачущими детьми. Все странники откуда-то выселены, откуда их выгнала война… Никогда этого не забуду.

    Я нашла себе место на сидении возле стола, оперлась головой на руки и старалась уснуть – это были, пожалуй, самые утомительные часы моего путешествия.

    В Несвиже меня приняли очень сердечно и гостеприимно, несмотря на то, что замок был переполнен гостями – как и мы беженцами, нуждающимися в крове, со всей ближней и дальней родни. Учтивая, добрая Бихетта широко открыла свое сердце и дверь замка.

    Помню, что там были: Роза Четвертинская с пятью детьми, Ванда Дзедушинская[6] с мужем и четверыми детьми, Долли, жена Стася Радзивилла, а также жена Абы, симпатичная Доротка, которая занималась домом и садом. Далее семья Доминика Радзивилла, которые после золотой свадьбы в Олыце застряли в Манкевичах, Константин (Радзивилл)[7], брат Доминика, который сорок лет не был в Литве и должен был выехать в Полонечку к Альберту Радзивиллу на мировую войну, как он жаловался своим забавным способом. Он и его брат Доминик веселили все это общество, очень разъединенное и собранное здесь, как в одной английской повести авантюрные путешественники в придорожном доме из-за погодного катаклизма – циклона, который обездвижил все их автомобили среди страшной ночи.

    Несвиж в первые несколько лет войны стал тем, чем, собственно, должна была быть для всей родни каждая ординация по задумке её основателя: помощью и оплотом. Горячее сердце Бигетты устроило это прибежище так мило с весёлым гостеприимством, что никто не чувствовал себя de trop[8] (непрошенным), конечно, каждый гость платил за свое содержание, только эти суммы были смешными, а еще Бигетта нас очень просила, что все это необходимо, но так для нее неприемлемо.

    В огромном замке было так тесно, что средний большой зал, где издавна находилось оружие, был переделен шторами на четыре больших комнаты со входом посередине. Одину из них занимала я, вторую мои дети, в третьей все наши слуги, в четвертой уже не помню кто. Так как окна были большими, это позволило решить этот вопрос идеально. Целая часть крыла замка, это два больших салона и несколько немного меньших были отданы и переоборудованы под госпиталь с отдельным входом. Там был ассистент доктора… местного хирурга и медсестры, которым мы, молодые дамы помогали. Неравнодушием и ловкостью отличились Рузя Четвертинская, панна М. Любенская, Дорота Абова, жена Стася Долли и моя служанка Валерия, которую все очень хвалили и которой было отдано дежурство возле бедного молодого солдатика Позняка с ампутированной рукой. Она единственная могла его развлечь и успокоить. Мы тоже имели ночные дежурства, которые я очень боялась, хотя всегда рядом в своей комнатке был врач, которого можно было будить. В том огромном плохо освещенном зале кто-то из больных обычно стоная не спал, так что несколько раз мы вызывали врача напрасно, от чего он был достаточно недовольным.

    Кроме моих четверых детей было шестеро Четвертинских, четверо парней Мацея[9] с гувернером и еще одним воспитателем с бородой, в прошлом военным, которого называли генералом, шестеро Дедушинских с родственниками, Влодкем и Вандой Дзедушинскими, кроме них еще Анка, дочь Долли и Стася Радзивилла. Последний, как и Кароль Манкенвич были в войске. Позже прибыл еше Михась, внук моих родителей, который имел рецидивы с оперированным ухом, с трепанацией, сделанной год назад – был еще не здоров и жил с матерью в Варшаве. Когда в первый раз над Варшавой нависла угроза, мать Михася хотела выехать в Мессалан, и попросила мою мать, чтобы она забрала Михася в Несвиж. Уехала и сразу же вернулась, привезя молодого врача, который должен был делать необходимые процедуры с ухом. Записываю все это так подробно, чтобы показать какой действительно была гостеприимность в Несвиже

    Помню, что за обеденным столом вместе с воспитательницами и учителями сидело сорок человек. Мы, взрослые, обедали в картинной галерее, окруженные портретами художников, в радзивилловской галерее с титулами и датами, среди которых были последние портреты дяди Антония и тётки Марии.

    Каждое утро Влодек Дзедушинский зачитывал нам пришедшие с фронта по почте депеши по-русски, где предложения были разделены словом «точка», на совесть вычитывая каждое такое слово, поэтому скоро мы прозвали его «Точка», и так называли всё то время.

    После возвращения из Петербурга я обязана была подробно всё рассказать, так как все хотели знать, что там говорят о войне – когда она уже закончится, за сколько недель. Когда я им рассказала о положении на западном фронте , что франко-немецкие окопы можно сравнить (как объясняют в столице) с огромным поясом растянувшимся на сотни километров, что этот пояс иногда перемещается местами вперёд, иногда в тыл, однако, после битвы на Марне[10] противник окопался, что свидетельствовало о нескором завершении войны.

    «Как это, – выкрикнул Константин перед праздниками (25 декабря)! Я не смогу вернуться в Париж?»

    Такие тогда еще были иллюзии.

    Будучи в Петербурге я постаралась (через моих приятелей) встретиться с министром иностранных дел Сазоновым[11], чтобы получить разрешение для Лори Опперсдорф на возвращение в Германию. Сазонова знала по-приятельски еще с времен, когда он был секретарем в Риме, и насколько я помню при Извольском, и встречались с ним у шурина Лори Каронина с австрийским послом. Жена Каронина Мими была сестра Лори.

    Фото: Сазонов Сергей Дмитриевич.

    Сазонов был бледным человеком, похожим больше на ученого, нежели на дипломата. Принял меня очень любезно, сказал, что сделает для Лори все, что сможет и советовал ей самой приехать в Петербург. Позже он мне рассказал о том, в каком нервном состоянии был Поурталез[12] (немецкий посол), когда пришел к нему перед войной с немецким ультиматумом, касающегося вмешательства Германии, когда Россия защищала Сербию. Как говорил Сазонов Поурталез имел в кармане два документа. Поурталез по-настоящему расплакался, то угрожая, то умоляя Сазонова уступить, он был таким возбужденным, что перед окончательным уходом из комнаты ошибся и оставил на столе документ, приготовленный на случай достижения благоприятного исхода и достижения взаимопонимания с Россией. Заметив это Сазонов вынужден был побежать за Поурталезм, чтобы исправить его ошибку.

    Смешной инцидент, в момент очень напряженного фатализма. Ils etient tous comme fous[13] сказал Сазонов о немцах и австрияках. Последние даже видели в войне спасение и помощь для внутреннего укрепления своей страны…

    Я поспешила написать Лори, которая ждала известий в семье Януша в Шпанове, чтобы она приехала, что, не затягивая в долгий ящик, она и сделала. Вскоре мы пошли к министру Сазонову, который, как давний знакомый принял Лори очень мило. Впоследствии вместе с другой группой немцев, невредимая через станцию Эудкуны[14] (станция на границе России и Германии) , она вернулась в Берлин и Оберглогау. У меня был снят с сердца камень, потому что тогда, признаюсь, что тогда вначале войны все еще можно было утрясти «по-людски». Одичание на всех ступенях только начинало появляться, хотя уже тогда были прояснения, как я писала выше.

    Когда только в Несвеже мы получили от Януша известие, что местные волынские власти получили приказ о разрешении проживания моих родных в Олыке, они с Михасем вернулись туда, а я с детьми в Печеру.

    Моя телеграмма к Франьо опоздала, поэтому мы не застали лошадей на станции, прибыв рано утром в Рахны. Поговорив по телефону с Печерой, мы провели эти несколько часов во дворе Балашовых[15], богатых россиян, которые в самих Рахнах, в нескольких шагах от станции имели большой дом в саду и целое имением вместе с сахарным заводом в Шпикове, принадлежавшим им.

    Мы никогда там не были, но дом был большим и содержался майордомом в чистоте. Он принял нас гостеприимно и скоро появился завтрак для всех нас в большом зале столовой. Вся мебель и даже столы и столики была покрыты чехлами, паркеты отполированы. Все в идеальном порядке, пахло слегка скипидаром. Это удивительная атмосфера такого большого дома, где есть все, кроме жителей – дом без души. Балашовы состояли с нами в родстве издавна благодаря Щенсны Потоцкому и гречанки, только мы с ними совсем не общались.

    Когда Федько и Анаил приехали на лошадях, мы должны были дать им немного отдохнуть перед новыми двадцатью четырьмя вёрстами дороги. В конце концов свежие, поевшие и отдохнувшие, поблагодарив нашему хозяину мы сели в наши две повозки и после обеда уже были дома, встречаемые всей родней и ожидавшими нас собаками. Обоюдная радость была сумасшедшей. Особенно я, кто выезжал из Олыки с моими родными» в неизвестность», возможно на очень долго – вернулась к Франьо и домой с неописуемым облегчением.

    Еще в Несвиже я договорилась с учителем сыновей Мацека Радзивилла, который оставлял их так как не желал ехать в глубь России, что возьму его в Печеру для обучения Игнася. Сыновья Мацека мне его очень рекомендовали – его звали пан Коралевский. Он был немного жестким и нудным, но очень приличным человеком, вот только свои обязанности он исполнял всего несколько месяцев. Я уже не помню по какой причине у него с Франьо было достаточно острое столкновение. Вскоре он нас оставил.

    Продолжение следует…

     

    [1] Дымша Людомир (1860-1915) депутат III Думы из седлецкой губернии, профессор права Петербургского Университета, активный политик и общественный дечтель.

    [2] Николай Николаевич (1856-1928) главнокомандующий российской армии до осени 1915 года, в дальнейшем наместник и командующий Кавказским фронтом до 1917 г. подписал Манифест от 14.08. 1914 года объявляющий об объединении польских земель под скипетром Романовых на правах автономии.

    [3] Сухомлинов Владимир (1848-1926), генерал российских войск, с 1908 года начальник штаба, а с марта 1909 года министр военных дел, в результате поражений был арестован и приговорен к бессрочной каторге, умер в Берлине.

    [4] Маклаков Николай (1876-1918), политик, кадет. В годах 1912-1915 министр внутренних дел. Был сторонником острого антиреволюционного курса.

    [5] Радзивилл Миколай Вацлав (1880-1914), сын Вильгельма и Катажины из рода Ревуцких, женился на Малгожате Красинской. Погиб в Первой мировой войне в армии генерала Ренненкампфа.

    [6] Дзедушинская Ванда (1890-1971), дочь Яна Сапеги и Северины из Уруских, вышла замуж в 1912 году за Влодзимежа Дзедушинского (1885-1971), сына Тадуша и Анны из рода Дзедушинских.

    [7] Радзивилл Константин Винсент Мария (1850-1920), сын Константина и Адели из рода Карницких, женился в 1876 году на Людвике Антонине ле Бланк.

    [8] de trop непрошеный.

    [9] Сыновья Мацея Радзивилла: 1. Кшиштоф Миколай Артур (1898-1986), политический арестант в Гросс Розен, женат на Софии из рода Попелов (1900-1991) Дочь Павла и Марии Маньковских, 2. Артур Миколай Антоний (1901-1939), офицер польских войск, погиб во время сентябрьской кампании, был женат на Кристине из рода Броель-Платеров (1903-1991), дочери Эдварда и Иоанны из рода Тышкевичей. 3. Константин Миколай Юзеф (1902-1944), погиб как польский солдат подпольщик в августе (?) 1944 г. во время попытки пройти в Варшаву, был женат на Марии из рода Жолтовских, дочери Леона и Анны из рода Менжинских. 4. Мацей Миколай Мария (1905-1994), женился на Кристине из рода Дембицких (1908-2004), дочери Генрика и Софии из рода Тышкевичей.

    [10] Битва на Марне (I сражение) которая проходила с 5 по 9 сентября 1914 года и закончилась отступлением немецких войск.

    [11] Сазонов Сергей (1861-1927), дипломат и политик, в 1910-1016 годах министр иностранных дел, в 1916 году посол в Лондоне, в 1918 году министр иностранных дел в правительстве А. Колчака, а в последствии представитель А. Деникина в Париже.

    [12] Поурталез Фридрих (1853-1928), немецкий посол в Петербурге в 1907-1914 гг.

    [13] Ils etient tous comme fousОни были как сумасшедшие.

    [14] Эудкуны (Эудткухнен), пограничная станция между Россией и Германие. Оберглогау, местечко возле Шлёнска, в настоящее время Глодувек.

    [15] Семья Балашовых находилась с Потоцкими в родстве через дочь Щенсны Потоцкого и Софии из рода Челичев, Ольгу.

    Просмотров: 77 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Июнь 2019  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
         12
    3456789
    10111213141516
    17181920212223
    24252627282930

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии