Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 303

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2019 » Август » 11 » Мария Малгожата из Радзивилло Францишкова Потоцкая «Их моих воспоминаний». Глава 11. «Путешествие в Швецию». Часть 1.
    00:44
    Мария Малгожата из Радзивилло Францишкова Потоцкая «Их моих воспоминаний». Глава 11. «Путешествие в Швецию». Часть 1.

    Перевод с польского языка Анатолия Сумишевского

    Накануне революции.

    И снова началась наша жизнь в кругу родных в Печере, так как Маринка Замойская с Геленой и Михасем, а также Ярослав с матерью преимущественно были с нами. Было лето 1916 года. Погода была чудесной, постоянно теплой. Режим нашей жизни был для меня следующий: после службы в каплице работа в госпитале, помощь сестре в одевании, прогулка с детьми в саду после уроков, купание в Буге, а после всеобщего обеда часть общества с моей свекровью шла гулять, а я с моей матерью выезжала на дорогу до Дембинки и Сокольца. Там в лесу совсем недавно появился белый олень, который всех нас поражал. Некоторые говорили, что это злой омен. Я его сама видела несколько раз. О нём говорили все чрезвычайно много. Мы ожидали возвращения отца из Петербурга. Когда он наконец вернулся с заверениями Сазонова о том, что у него будет паспорт для себя и лиц, которых он хотел взять с собой , начались приготовления к путешествию. Януш приехал со Славуты с Анной и детьми, в которой он пребывал со времени занятия Олыки австрийцами. Он был у нас всего несколько дней, потому что был болен. Вот только паспортные дела делались очень долго. Уже был сентябрь, или октябрь, когда, наконец, бумаги были готовы.

    Кроме Михала родители забирали с собой и мисс Бароон, панну служащую, Стефанию и нашего камердинера Лучкевича, который был австрийским подданным и желал уехать не родину. Мы с Франьо решили, что я поеду с родителями до Петербурга, а добрая Мари Щербатова приехала с Сандрой в Печеру, чтобы предложить родителям остановиться в её небольшом, но приятном доме в Петербурге, что они приняли с радостью, потому что гостиницы тогда были переполнены, к тому же было неизвестно сколько нам придется там оставаться. Мои родители, как немецкие подданные находились под опекой американского посольства, и посол Мистер Джерард[1] был их представителем ezx off[2]. После нежного и очень грустного расставания мы поехали прямиком в Киев, где нас должны были ожидать паспорта. Но, как всегда, все изменилось, и было неизвестно когда, наконец, все будет готово, поэтому родители с Михасем приняли приглашение тёти Марии, чтобы провести час ожидания в Белой Церкви. Януш тем временем приехал в Киев, однако, он все еще неважно себя чувствовал из-за своей слепой кишки, поэтому мы решили, что сначала в Петербург поеду я, чтобы ускорить долго не решаемые паспортные дела. Я должна была посетить Сазонова, а также американское посольство. Со своей служанкой я остановилась в доме тёти Марии Щербатовой.

    Я сразу же позвонила в американское посольство, откуда мне ответили, что один из секретарей посольства мистер Армур получил распоряжение заняться нашими паспортными делами. Вскоре он приехал ко мне с очень приятной информацией, и действительно, через несколько дней я уже имела родительские паспорта в своих руках. Я позвонила моему отцу в Белую Церковь, сообщила, что всё готово, и, что я жду их приезда. В это же время я увидела многих поляков, приехавших в Петербург по разным делам, не говоря уже о наших послах в Думе, с которыми познакомилась еще в первый свой приезд. Это была семья Юзафата Платер-Зиберка[3] с детьми. Тогда он был уже очень больным на прогрессивный паралич, но всегда очень милый, тонкий и необычайно культурный человек. Тётя Юльця Браницкая[4] с дочерью Ружей Тышкевич – обе дамы тоже ожидали паспорта, чтобы встретиться в Стокгольме с Генриком Потоцким, имели много дел касающихся имений и наследства, которые необходимо было оформить после смерти пана Адзя Браницкого. Там мы также увидели Константина Радзивилла[5] из Парижа, ожидающего визу на возвращение во Францию, а также семьи Альберта Радзивилла и Леона Радзивилла, которые жили в Петербурге со времен своих женитьб. Всех их, а также меня в свою ложу на русский балет в театре пригласил Константин. Среди гостей Константина был также французский посол в Петербурге Палеолог[6], страшно милый, забавный и культурный человек. Также в ложе был Константин Скирмунт[7], который недавно приехал из Парижа, где был активным членом Польского Комитета Дмовского.

    Давали балет на тему известной басни Гётте «Волшебный Лерлихт», или «Лапренти-колдун». Содержание басни более или менее такое: челядник волшебника узнал несколько тайн своего господина, и пользуясь его халатностью хотел испробовать свои силы на окружающих его предметах. Отдав приказ он вызвал к жизни мётлы, вёдра, кресла и столы, которые ожив начали танцевать и скакать. С каждым разом они всё ближе стали окружать челядника приперев его к стене. Пораженный челядник, потеряв спокойствие уже не мог успокоить эти предметы, и наверное был бы задушен, если бы не внезапно появишийся в двери волшебник, который одним взмахом руки навёл порядок и спокойствие.

    Здесь я должна заметить, что в Петербурге уже во весь голос говорили о взаимоотношениях французского и английского посольств с либеральной и радикальными партиями, стремящимися к перевороту. Последние полагали, что государственный переворот в России благодатно повлияет на более энергичное ведение Россией войны с немцами. Я сидела возле Палеолога и полушутя сказала ему, указывая на освобожденные челядником силы на сцене, что вижу в этом аналогию с их деятельностью (французов и англичан) в России, которая в будущем будет не способной сдержать мощь революционных сил. Он тоже отвечал полушутя, но я часто потом думала о том, каким дьявольским было то представление.

    Это было время, когда австрийский и немецкий императоры после окончательного захвата Варшавы провозгласили независимость Польскогого Королевства под тремя назначенными ими регентами. В след за этим Франция, Англия и Россия провозгласили очень бледный, мало что значащий проект объединения всех польских земель под русским покровительством.[8] Поэтому я также рассказала французскому послу о том, какое большое разочарование это решение вызвало в польской среде, чему Палеолог очень удивился, заметив, что Польский Комитет в Париже проявил огромное удовлетворение и благодарность Антанте. Он обратился даже к Скирмунту, который ничего не отрицал, но отвечал дипломатично и невыразительно.

    В Думе тогда уже всё кипело. Голоса кадетов и левах партий с каждым разом всё острее требовали реформ и свобод, а весь двор, даже дальняя императорская родня находилась в состоянии стресса и негодования из-за невероятного влияния, которое на императора, а главное, на императрицу, имел известный Распутин. Распространялись отвратительные истории, возможно, даже преувеличенные о вмешательстве Распутина во все, даже самые незначительные дела при императорском дворе, а также о том, что ни одно важнейшее политическое решение без него император не принимал. Тогда, уже около года император был главнокомандующим армии и постоянно находился в Ставке (в главком штабе) в Могилеве, в то время как Великий князь Николай Николаевич был сослан командовать на Кавказ. Всё это всю страну и армию очень беспокоило. В это же время депутат Пуришкевич[9] произнёс свою наглую речь, которая закончилась выкриком: «Ваше Царское Величество – берегись!» (возглас произносимый на улицах Петербурга извозчиками и водителями такси: будь осторожен). Было что обсуждать.

    Наконец приехали мои родители, Януш и Анна тоже, чтобы проститься с ними. Было уже начало декабря, и было очень холодно. Лежал густой снег. Моя мать очень сильно кашляла, и я о ней так сильно беспокоилась, что решила поехать с родителями аж в Стокгольм. Я, как русская подданая, с легкостью получила визу, и мы все вместе пустились в дорогу, пригласив на прощание домой разных приятелей, а также Януша, и нашего опекуна мистера Армоура. Но это еще был не конец наших беспокойств.

    Когда мы достигли финской границы, то думали, что нам нужно выйти по причине проверки паспортов и лёгкой проверки. Поэтому вышли только наши слуги, а мы спокойно остались в наших вагонах, когда нагло открылись двери и начальник русской жандармерии уведомил нас о том, что все мы должны выйти и вернуться в Петербург, потому что наши паспорта не в порядке! Оказалось что в недавнее время произошли изменения в паспортном регламенте и все паспорта и визы для иностранцев должны быть выданы «генерал-губернаторами» губерний, где они проживали в России, а не в Петербурге, как ранее. Мои претензии никак не помогли – нужно было возвращаться следующим поездом. В состоянии отчаяния я вцепилась в станционный телефон и позвонила в американское посольство. На счастье мне удалось поговорить с мистером Армоуром. Я рассказала ему о нашем приключении, и в отчаянии попросила его нам помочь. Через два часам мы вернулись в Петербург. Вежливый Армоур ожидал нас со своим автомобилем на вокзале, и отвез нас к нашему жилищу, где моя служанка ждала моего возвращения из Стокгольма.

    Мистер Армур отягощенный всеми бумагами родителей и их товарищей решил их все, а так же новые трудности, о которых в столице никто не знал. Признаюсь, что в тот день я была ошарашена этими трудностями, в основном из-за состояния здоровья моей матери. Только общество семи Януша и наших приятелей немного нас развеселило. Как всегда весёлый Коцик Пшездецкий, недавно женившийся на представительнице рода Любомирских, все же заставил нас расслабиться. Это новое ожидание длилось недолго, и, наконец, после неудачного «старта» мы уже счастливые выехали и доехали до Гельсинфорса, где на станции нас ожидала семья Томаша Замойского[10] а так же разные Платеровы, все , кто имел детей, либо кровных в Германии, передавая им поручения.

    Короткие дни не позволили нам любоваться местностью – совсем мрачной в отличии от Финляндии, но нас поражала каждая из железнодорожных станций, на которых мы подолгу задерживались. Везде чистота и порядок, в этих хорошо построенных и покрашеных чистеньких станционных домиках. В каждой ресторанной комнате огромный стол покрытый снежно-белой скатертью, на котором стопки тарелок, а также накрытых тарелок с различным мясом и овощами – вид зимнего буфета. Каждый путешественник мог класть на тарелку что хотел и сколько хотел, обслуживая самого себя, а потом на выходе сам говорил, что брал, и платил кельнеру стоявшему у двери. Меня не покидало удивление от проявления человечности.

    Уже вечером мы доехали до Торнео, приграничного городка над рекой Торнео, разделявшую Швецию с Финляндией. На шведском берегу еще не было ни моста ни железной дороги до шведского города Гапаранда. Единственным способом коммуникации были длинные финские лодки без лавок, так что на днище покрытом соломой половина пассажиров лежала, половина сидела вместе с багажом. Управляли этим транспортом финские лодочники. Мы заполнили эти лодки собой и личным багажом. Несколько дней была оттепель и на льду реки стояла вода, так, что появилось неприятное ощущение, будто темной ночью мы упали в воду с очень крутого берега. Лодочники остро заточенными жердями перемещались по замерзшему дну. Вскоре издали мы увидели огни Гапаранды. Переезд длился около получаса, потому что Торнеа во время разлива шире Вислы. Должна сказать, что мы с облегчением вздохнули, когда добрались до берега, к гостиннице «Европа», к свободе! Снова аккуратные деревьяные дома железнодорожной станции, короткая и формальная ревизия с большими извинениями, после чего первым появился чиновник немецкого консульства с огромным букетом красных роз, который подарил маме со словами: Willkommen, Durkchlaucht, aus der Gefangenschaft[11]. Мне хотелось смеяться, но так как я должна была возвращаться в ту Gefangenschaft (неволю) старалась не вступать в разговоры, предупрежденная еще в Петербурге о том, что в Швеции снует очень много шпионов.

    Меня задержал и поразил вид огромных фигур в снежно-белых кожухах и меховых шапках: шведских военных, каждый из которых был похож на Лоенгрина, расставленных на станциях. Вскоре мы расположились в удобных спальных вагонах поезда идущего в Стокгольм. Уснула благим сном, счастлива тем, что граница уже позади. Сорвалась, когда только рассвело, чтобы со своего места посмотреть в окно на никогда невиданный ранее лес, тянущийся вдоль дороги. Никогда не видела таких деревьев: тонкие, высокие, чахлые, с одинаково короткими еловыми ветками. Наконец я поняла, что это наши обыкновенные ели с той лишь разницей, что по причине зимы и северного географического положения даже невысокие долго не вырастают, и это придает дереву такой необычный вид. Обильный снег покрывал всю страну. Это была долгая дорога, которая прерывалась только – также как и в Финляндии – на неряшливых железнодорожных станциях еще большее изобилие еды в буфетах. Чтобы укоротить время я развлекалась и Михасем играя в какую-то игру в карты со шведскими рисунками и надписями, которые я где-то купила.

    Кажется, что после двух дней и двух ночей мы приехали в Стокгольм, где остановились в «Гранд-Отеле». Номера для нас были зарезервированы, а отель был переполнен гостями со всего мира, которые приехали со стран обеих воюющих сторон на нейтральную территорию. Первый, кто пришел с визитом к моим родителям был немецкий посол[12] (не помню его фамилию). Он обещал постараться выхлопотать разрешение на приезд в Берлин английской гувернантки Михася, мисс Барон. Мне удалось его никогда не встретить, так как во время его появления я всегда на час выходила из номера моих родителей. В ресторанах, где были маленькие столики, даже близкие по крови польские родственники публично со своими заграничными кровными не разговаривали, только в частном порядке в своих номерах. Это создавало смешные ситуации et nous avions des souvent fours rires[13]. Среди иных помню Генрика Потоцкого, Владзя Любомирского, который благодаря своим отношениям с испанским королем и множеством личностей помогал очень многим в различных бедах и несчастьях, Ксаверия Любецкого, Марыльку Собанскую[14] и много других.

    Януш написал старому министру Лагергрину о приезде моих родителей и мы несколько раз были к нему приглашены. Город очень хороший, местами напоминающий Венецию из-за фёрдов - узких каналов, идущих далеко вглубь города с кораблями, плывущими по ним в меньше всего ожидаемых местах. Чудесные магазины с предрождественскими выставками (был уже декабрь) рвали глаза. Я выдала на покупки все свои деньги, еще и у отца одолжила. Неслыханная учтивость прохожих облегчала передвижение по городу. Мы посетили музей, и в старом шведском арсенале с интересом осмотрели целую череду чудных польских пушек, некоторые хорошие, отточенные в бронзе с монограммой Зигмунда Августа[15], а также несколько больших несвижских пушек. Одна из них в стиле барокко имитировавшая сломанный столб, связанный верёвкой. Стокгольм полон польских памятников захваченных во время неудачных войн со Швецией.

    Много времени с интересом мы потратили на выпытывание умонастроения наших земляков из Варшавы о провозглашении Регенским Советом польской автономии, о связях и настроениях. Так как не очень правдивые новости мы узнавали только из газет, сейчас многое нам прояснялось. Конечно же, ответы на наши вопросы были очень разные, в зависимости от того, с кем мы разговаривали – с энднеком, или сторонником Пилсудского. Все партии всегда меду собой дрались – как всегда в Польше, и издалека еще была иллюзорная надежда на объединенную Польшу, о которой мы мечтали.

    Из-за своего путешествия я должна была посетить русского посла и его жену – госпожу Мелидову. Она была нездоровой, и поэтому приняла меня в кровати. Бедная женщина недавно потеряла на войне своего единственного сына. Говоря о нём она заливалась слезами. Мне её было очень жаль. Кроме боли я довольно активно выполняла свои обязанности в Красном Кресте. Она была со мной очень вежливой, и когда я выезжала провела меня до железной дороги, и на вокзале представила меня господам Паленам - матери, дочери, которые тем же самым поездом возвращались в Петербург. Уже был декабрь, и я, конечно, хотела бы быть на праздники в Печере. Я была две недели в Стокгольме, и еще не знала когда мои родители смогут добраться до Берлина. Прощание с пожилыми родителями, особенно с мамой в таком состоянии здоровья для меня было очень тяжелым. С Михасем и мисс Барон я попрощалась в гостинице, но родители проводили меня прямо к поезду. Мы все старались держаться, говорили о разных планах на будущее, но когда поезд поехал, и мгла скрыла мои любимые фигуры, я села в своем купе и долго плакала. Я была уверена, что уже никогда их не увижу. Вытерла слёзы когда кто-то постучал в дверь моего купе. Вошла госпожа Пален. По-видимому госпожа Мелидова послала её опекать меня, и делала это все время на протяжении нашей поездки до Петербурга. В разговорах с ней я много узнала о деле с Распутиным, и дворцовых сплетнях на эту тему. Госпожа Пален была близкой родственницей любимой придворной дамы императрицы Александры, госпожи Вырубовой. Она первой уговорила императрицу привести Распутина, утверждая, что он сможет вылечить молодого царевича от фатальной болезни – гемофилии. Говорила, что этот безгрешный человек вылечил её от тяжелой болезни. Распутин был простым крестьянином без образования, но обладал невероятной гипнотически-чудотворной властью, и неслыханной уверенностью в себя. Бедная императрица, которая безрезультатно искала излечения своего любимого сына у разных врачей, перед этим уже несколько раз благодаря советам приглашала шарлатанов, и имела единственную мечту в жизни: излечение молодого царевича. Господа Пален сильно критиковала деятельность госпожи Вырубовой в деле Распутина. А когда Распутин был проведен и принят во дворце, вскоре вся императорская семья попала под его влияние. Начал с утверждения, что с маленьким царевичем не случится ничего плохого пока он будет с ним. Дошло до того, что без его утверждения или директив в политике императора, и даже в его военных делах без него ничего не делалось.

    Император и императрица фактически были изолированы среди всеобщего неодобрения, и даже возмущения всей большой родни, которая уже несколько раз пыталась вмешаться – всегда напрасно.

    Наконец я вернулась в Петербург, и с моей служанкой, которую я еще застала в доме доброй Марии Щербатовой, как можно скорей вернулась в Печеру. Франьо очень сильно обо мне беспокоился, не догадываясь, что я так долго буду находиться в Стокгольме. Все дети были здоровы, и вскоре мы были погружены в предпраздничную подготовку. Была установлена и обвешена яблоками, орехами и игрушками ель с установленной под ней детской колыбелью и позолоченной бумажной звездой, моментально прикрепленной на самом верху ели, как всегда стоящей в центре бального зала, стены которого были отделаны белой штукатуркой с большими люстрами, висевшими лицом друг к другу над двумя мраморными каминами. Ель светилась мерцающими свечами, и это было прекрасно. С двух сторон ели для каждого из детей, а также для взрослых стояли столы. В стороне от них стоял длинный стол с подарками для слуг.

    Перед праздниками мы прочитали в газетах довольно короткую заметку о загадочном убийстве Распутина, когда Распутина заманили в засаду. Убийц не нашли, все было написано так расплывчато и туманно, что после прочтения этой статьи можно было сделать выводы о правдивых фактах. Однако, Адам Замойский, который приехал к нам в отпуск из «Ставки», сразу понял некоторые вещи и объяснил нам. Часть императорской семьи была против Распутина и его влияния (даже на государственные дела). К ней относились Великий Князь Дмитрий, Борис и их большой приятель князь Юсупов[16].

    Фото сайта Википедия: Великий Князь Дмитрий Павлович Романов.

    Фото сайта Википедия: князь Феликс Феликсович Юсупов.

    Адам понял, что они должны иметь отношение к этому убийству. Позже выяснилось, что это оказалось правдой. Распутину строили предательскую засаду. Юсупов пригласил его в определенный вечер к себе на ужин, а так как Распутин любил хорошо поесть и выпить, стол был заставлен отличными блюдами, которыми славится русская кухня. Великие князья не показывались, а ждали в соседнем зале. Сильно отравленные напитки Распутину наливал сам Юсупов. Все ожидали результата выпивки. Распутин разохоченный водкой беспечно рассказывал о своей деятельности, хвастаясь своим могуществом. Пил только отравленные напитки, но с ним ничего не случалось, хотя уже бормотал и шатался на ногах. В некоторый момент Юсупов, пораженный бешенным симптомом (d`immunite)[17] сопротивления встал и пошел к соседнему залу к великим князьям. После короткого совещания все достали свои револьверы без намерения стрелять в Распутина, который упал на пол и начал на четвереньках ползти к двери.

    Этого человека не брали даже пули! Добили его, наконец уже у самых дверей. Был приготовлен крытый автомобиль, пустая улица, ночь, темно, тело Распутина сбросили в приток канала идущего к Неве. Следы ужина спрятали сами. Слуг не было. Дальнейших подробностей этого ужасного события я уже не помню. Долгое время это страшное преступление было скрыто. Долгое время несчастная императрица была в расстройстве, потому что свято верила в то, что пока Распутин их наблюдает, ничего плохого ни с их сыном, ни с семьей, ни со страной не случится…

    Продолжение следует…

     

    [1] Авторка ошибается – послом Соединенных Штатов Америки в Петербурге с 1916 года был Дэвид Р. Фрэнсис, автор воспоминаний Russia from the Ameriсan Embassy (1921), его предшественником в то время был Дж. Т. Мэри. Джеймс В. Джерард был с 1913 по 1917 гг. (до объявления Германии войны) послом в Берлине.

    [2]

    [3] Семья Юзафата Платер-Зиберка, Юзафат Мария Александр (1859-1933), сын Станислава Казимежа и Марии Терезы их рода Борхов, женился в 1895 году на Марии Малгожате Паулине из рода Велопольских (1876-1964), дочери Зигмунда и Альбертины де Мотенуово.

    [4] Браницкая Юлия из Потоцких (1854-1921), дочь Альфреда и Марии из рода Сангушек, жена Владислава Пиуса Браницкого (1848-1914), мать Ружи Браницкой, вышедшей замуж за Яна Тышкевича (18875-1948).

    [5] Радзивилл Константин (1873-1940?), брат Доминика (см. сн. 30 9 главы).

    [6] Палеолог Мауриций (1866-1939), французский политик, дипломат , с февраля 1914 года посол в Петербурге, член Французской Академии, автор воспоминаний.

    [7] Скирмунт Константин (1866-1939), правовед, политик, дипломат, член русского Государственного Совета, член Польского Народного Комитета в Париже, делегат версальского конгресса, многократный посол и министр иностранных дел.

    Дмовский Роман (1864-1939), политик, создатель и предводитель народно-демократического движения (Эндеции), делегат II и III Государственной Думы, президент Польского Круга в Думе, президент Польского Национального Комитета, представитель Польши на Версальском конгрессе.

    [8] Реакция западных империй на акт от 5. XI 1916 года были идентичными с положением в котором они (Польские земли) находились под покровительством России, а ведь они протестовали против положения которое занимала Россия, а значит протестовали против несовместимого с международным правом одностороннего решения центральных империй в Польском вопросе.

    [9] Пуришкевич Владимир (1870-1920), консервативный политик, со создатель черносотенных организаций, в 1907-1917 гг,. депутат Думы.

    [10] Семья Томаша Замойского, Томаш (1861-1920?), сын Августа и Эльфриды из рода Тизенгаузов, женился в 1887 году на Людмиле из рода Замойских (1864-1928), дочери Евгения и Марии Оскай де Оско эт Фельсо-Дубова.

    [11] Willkommen, Durkchlaucht, aus der GefangenschaftПоздравляю княгиню, возвращающуюся из неволи.

     

    [12] Немецким послом в Стокгольме в то время был Г.Люциус де Стоедтен (см 1915 года).

    [13] et nous avions des souvent fours rires – и мы часто ломались (падали) со смеху.

    [14] Любомирский Владислав (1866-1934), сын Евгения Адольфа и его второй жены Ружи из рода Замойских, женился в 1890 году на Эльжбете де Ваукс (1866-1940), дочери Кароля и Эльжбеты из рода Ланцкоронских.

    Друцкий-Любецкий Ксаверий (1898-1960), сын Александра и Марии их рода Замойских, женился в 1928 году на Ядвиге из рода Опперсдорфов, дочери Яна Ежи и Дороты Леонтины из рода Радзивиллов.

    Собанская Мария из рода Гурских, дочь Казимежа и Юлии Сергеевны из рода Голициных, вышла замуж в 1890 году за Казимежа Собанского.

    [15] Зигмунд Август (1520-1572), сын Зимунда Старого и Боны Сфоры, с 1522 г. Великий князь Литовский, с 1529 король, создатель люблинской унии 1569 года.

    [16] Дмитрий Павлович Великий Князь (1891-1942), сын Великого князя Павла Александровича и греческой княгини Александры, внук императора Александра II.

    Юсупов Феликс Феликсович (1887-1967), сын Феликса Ф. и Зинаиды Николаевны Юсуповых; главный организатор покушения на Распутина.

    [17] d`immuniteсопротивление.

    Просмотров: 78 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Август 2019  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
       1234
    567891011
    12131415161718
    19202122232425
    262728293031

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии