Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 303

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2019 » Сентябрь » 2 » Мария Малгожата из Радзивиллов Францишкова Потоцкая «Их моих воспоминаний». Глава 11. «Путешествие в Швецию». Часть 2.
    01:34
    Мария Малгожата из Радзивиллов Францишкова Потоцкая «Их моих воспоминаний». Глава 11. «Путешествие в Швецию». Часть 2.

    Перевод с польского языка Анатолий Сумишевского

    В то же время на фронте с каждым разом становилось всё хуже, постепенно наступала расхлябанность. Несмотря на то, что летом генерал Брусилов[1] попытался начать новое наступление на галичском фронте, в тылу с каждым разом становилось всё больше дезертиров. Коммунисты во главе с Лениным уже создавали в пехотных частях солдатские Советы. Кавалерия, а особенно казаки как только могли сохраняли дисциплину. Летом я поехала в Шпанов, куда вернулась семья Януша, они приехали из Славуты. Город Ровно, большой военный центр, находился в восьми километрах от Шпанова. Везде было полно мародеров, и было неприятно даже гулять по парку, так как они были везде. Помню таких двух, которые ходили за нами, когда я с четырёхлетним Стасем, собиравшим каштаны, вышла на прогулку. С трудом мне удалось уговорить его вернуться – но не спеша, чтобы не показать свой страх. Я хотела, конечно, побывать в Олыке, поэтому на бричке с управляющим Януша поехала туда, где и переночевала. Австрийские войска давно были отброшены, и находились недалеко от Клевани. Сам замок мало пострадал, экономка была на месте, и я заночевала в комнате моего отца, в которой была собрана мебель из разных комнат. На следующий день я объехала с управляющим фольварка Турчин, часть поля сражения со стороны леска Бажантарни, где огромные окопы свидетельствовали о линии австрийской обороны, и через поле тянулись к лесу, и вдоль дороги до села Одерады. В том селе был небольшой ставок, а возле него лежало множество остатков австрийского обмундирования и «патронташей». Село было безлюдным. В лесу мы увидели хорошо и старательно упорядоченное кладбище, по всей видимости венгерского войска, потому что масса имен на табличках была с именем Янош. Этому удивлялся и управляющий, потому что в одном полку было много солдат из одной семьи. Я тогда еще не знала, что по венгерским правилам сначала всегда пишется имя, а потом фамилия.

    Управляющий говорил, что после сражения турчинские поля были синими от австро-венгерских мундиров. Первая Бригада Пилсудского держала оборону на линии Колки-Луцк над Стрием, как я узнала позже. Австрийский штаб находился в Олыкском замке. Замок пострадал мало: залетел только один большой снаряд. Русские войска прошли в направлении Клевани только на 12 километров, дальше не смогли, и Клевань не взяли. Не взяли также маленький укрепленный замок Чарторыйского над малой болотистой речкой. Этот замок вместе с имением и чудным лесом Чарторыйских был куплен через «Удзелы» очень давно у князя Александра Чарторыйского[2] еще на памяти моего отца. «Удзелы» были управлением имений царской семьи.

    С грустью оставила Олыку и чудесный костел. Увижу ли я её когда-нибудь еще? К счастью, мои родители заранее сберегли целый ряд прекрасных костельных звонов, прекрасные серебряные реликвии, пасторали, святыни, очень пышные орнаты и иные драгоценности, вместе с очень древними и драгоценными золоченными книгами были уложены в замке и в ящиках высланы в Славуту князю Сангушко, и все это после войны, при посредничестве Януша вернулось из Москвы в Олыку.

    Я попрощалась с Янушам в Шпанове, в котором из-за постоянных самовольных гуляний резервистов сильно нервничала Анна. Они относились к резервистам Ровненского гарнизона, вот только в нём не было никакой дисциплины и способов сдерживать преступления. Единственной военной дисциплинированной единицей были кавалерия и казаки, способные удерживать порядок, но пехота была серьезно деморализована. Трехлетний хорошенький Стас с огромными глазами и тёмными кудрями не хотел меня отпускать, потому что я с ним сильно подружилась.

    Когда я проезжала поездом через станцию Славута, то думала о том, что творится у князя Сангушко. Я знала только о том, что он получил от войскового начальства подразделение казаков для охраны его безопасности.

    Когда вернулась в Печеру, то уже не застала Маринку с детьми, потому что по просьбе Адама она поехала в Киев. Франьо захотел со мной посоветоваться. Он получил новости о том, что украинский национальный комитет, пока еще добрый к Польше, получил возможность местного администрирования. В след за этим были созданы польские комитеты, которые с согласия украинцев создавали школы, и должны были обеспечить всем необходимым польские заведения. Я видела, что у Франьо есть большое желание поехать в Киев для сотрудничества с ними. Понимала, что это та работа, о которой он мечтал, и я не только согласилась, но и сильно подталкивала его к принятию положительного решения. Но к этому позже я еще вернусь.

    Зимой с 1916 на 1917 год Игнась заболел воспалением лёгких, из-за чего доктор Мордасевич настоятельно рекомендовал сменить климат. Был продуман план моей поездки с ним на Кавказ, где возле Тифлиса Адам Замойский имел хороших русских приятелей, к которым он обратился с просьбой о нашем отдыхе в горах. Настолько же далеки мы были от предвидения революции! Однако, к счастью, на Кавказ мы не поехали, а выбрались только с паном Периной и учителем Игнася в Одессу, где поселились в доме, ранее выбранным Франьо, на улице Гоголя 11.

    Там была самая необходимая мебель, кухарка и наш слуга – Антоний Пальчевский. Весь багаж из Печеры тоже был там сложен. В это время Франьо объехал все фольварки тепликско-ситковецкой ординации, как-бы предвидя расставание, и затем поехал в Киев, где поселился в «Европейской гостинице». Он сразу же начал свою деятельность вместе с Польским Комитетом[3], пользуясь предоставленной свободой для создания польских школ и обучения в них. Вскоре появилась невероятная возможность. Какой-то богатый деятель, православный поп, построил в Киеве на улице Рыльской большое школьное здание не только с библиотекой, кабинетами природы и физическими, но и со всякой необходимой техникой, которое должно было стать началом будущего учебного заведения. Поссорившись однако, уже не помню из-за чего с теми, для которых это предназначалось, предложил Польскому Комитету купить все здание за очень большую по тем временам сумму. Франьо серьезно позаботился об этом, и нашел пять человек, которые внесли большую часть той суммы. Это были сам Франьо, Рузя Тышкевич из рода Болов, пани Мария Браницкая, адвокат Добровский, и, насколько я помню, пан Феликс Собанский[4]. Как мне кажется, это были квоты по пятьдесят тысяч рублей. Остальная часть необходимой суммы была собрана небольшими пожертвованиями. Это был большой успех, достигнутый в большей мере благодаря Франьо. В здании разместилось две начальных школы - мужская и женская, два лицея и даже начало университета[5]. Университет с различными отделениями возглавили профессора выселенные в свое время из Галиции российскими войсками. На открытии этого учебного заведения прекрасные слова произнёс ксендз-епископ Годлевский из Житомира. Своё выступление он начал словами: «Господи, ты нам дал всё, что можешь!». Вторым в качестве президента Польского Комитета выступил Франьо, а потом по очереди выступали представители Комитетов Украинского, Русского и Подольского. Украинцы к своим «старшим братьям-полякам» обращались очень тепло. Атмосфера была невероятно возвышенной и тёплой. Создавалось впечатление, что для нас начиналась новая эра.

    Франьо был душой этого института. Как всегда, всё, что он делал, всегда делал со всем сердцем – работе он тоже отдался со всей своей энергией, возглавляя Комитет. Также он участвовал в различных политико-культурных сообществах, в которых были разработаны многие проекты на будущее. Всех окружало благоприятное настроение и надежда, и все брались за работу.

    В начале переворота в Петербурге, когда власть сначала захватили кадеты, князь Львов[6] остался министром военных дел. Император со Ставки сразу же выехал в Петербург. Группа новых министров поехала на встречу с ним, и эти господа задержали его на станции Дно. Там на подпись ему представили акт об отречения от престола (на сколько я помню), но не желая подставлять своего любимого сына царь на это не согласился. После долгих торгов согласился все же передать власть брату Михаилу[7].

    Еще перед этим, находящийся в Ставке Адам Замойский выехал в Петербург к императрице. Там он застал беспорядок и расхлябанность при дворе. Дочери императрицы болели корью и лежали больными. Множество чиновников и личная служба императора начали бросать «тонущий корабль». Тогда Адам Замойский показал себя с наилучшей стороны. С врожденной энергией взял временно власть над двором,и как мог привел всё в порядок. В эти критические минуты, когда улица кипела, и все вокруг одинокой императрицы потеряли голову, он один вместе с не россиянином верным графом Фредериксом, старым адъютантом императора, были верны императорской семье до конца. Два не россиянина!

    Но правительство Львова оказалось слабым. Князь Львов хотел ввести в армии равноправие, совершил первый фатальный для военной дисциплины шаг: провозгласил, точнее учредил, что рядовые солдаты не должны отдавать честь или слушать своих офицеров вне службы. Была провозглашена независимость и самоуправление для Украины и всех народностей входящих в состав Российской империи[8].

    Фото сайта Википедия: князь Г.Е. Львов

    Я тогда с Франьо была в Киеве. Много, нас, поляков, тогда собиралось на обед в «Европейской гостинице» на Крещатике. В один из дней военная музыка и сильные крики с улицы притянули нас к окнам: огромная толпа солдат без оружия с красными кокардами беспорядочно шла под марши военных оркестров. Расстегнутые мундиры на солдатах, братающихся с толпой, напоминали сцены из французской революции. Этот парад на балконе принимала уже сформированная Украинская Рада. Полки маршировали со своими штандартами, и их командиры по очереди относили свои хоругви (воинские флаги – от ред.) на верх к представителям Украинской Рады так, что вскоре весь балкон был украшен хоругвями. Этот парад длился долго. Я была поражена видом солдат. Марши играли полковые оркестры, которых было много. Помню одного генерала, очевидно поляка, который узнав кого-то из нас в окне отдал салют саблей. Марширование длилось и длилось. Наконец кто-то из нас выкрикнул: «Смотрите, несут польскую хоругвь!». И правда, появилась старая хоругвь с Божьей матерью и Белым Орлом. Не помню, кто и как предложил её группе польских солдат, но и она вскоре оказалась на балконе среди других хоругвей. Наши чувства были очень сильно смешанными, но начинало усиливаться беспокойство и страх.

    Правительство кадетов находилось у власти не долго. Их вытеснила более левая партия меньшевиков во главе с Керенским[9]. А тем временем уже заявила о себе новая, хорошо организованная партия во главе с Лениным и Троцким. Все это творилось в Петербурге.

    С подобным настроением я вернулась в Одессу к детям. На вокзале меня провожал Франьо. Моя свекровь и Франьо остались в Киеве. Зося и панна Апотелос были еще в спокойной Печере. Зося много занималась организацией в селах для польских детей польских школ. И все дети, даже не поляки, тянулись к этим школам. Наши местные чиновники тоже организовали сельскохозяйственное общество для местных крестьян. Ветер свободы дошёл и до глухих сел.

    Маринка с детьми была уже в Печере, и ждала выезда заграницу. Должна была выехать с членами английского посольства через Швецию. Позже с детьми она доехала до Парижа.

    Вскоре после моего возвращения в Одессу приехал Франьо и состоялся семейный праздник - первое причастие Пели (Пелагии) во французском костёле.

    В Одессе было значительно спокойнее, чем в Киеве. Город очень космополитичен, не входящий в то время в состав России, населен был преимущественно поляками, румынами, а также небольшим количеством немцев и французов, и, конечно же, русскими. В Одессе у нас было много кровных родственников, среди которых семья Яна Потоцкого с Ярославом, вся семья Здислава Замойского, семья Зенона Бжозовского с многочисленными детьми, а также пан Кароль Бжозовский. С польской эмиграции туда добрался пан Фредерик Юревич с наилучшей частью уцелевших гоночных лошадей из Варшавы, а вместе с ним великий наездник пан Венжик с женой и детьми. С паном Фредериком была также его жена, милая пани Зося Юревич с матерью, которая с жалостью вспоминала всё, что потеряла в Варшаве - от прекрасного дома в Аллеях, до каждой мебели и чашки. Пани Зося была очень активна в качестве медсестры в одном из военных госпиталей. Из новых знакомых мы сильно подружились с румынской семьей князей Гика, дети которых игрались с нашими. Также был румынский консул Арготояну, с очень милой женой-гречанкой, которая часто нас принимала с совершенными греческими вкусностями. На протяжении полугода там жилось еще достаточно нормально, мы могли свободно ходить в гости, в то время как в Киеве уже начинали происходить стычки большевиков с украинскими националистами, а с Подолья каждый раз доходили всё новые сведения о нападении крестьян на господские имения. Вскоре из Чарномина в Одессу приехал пан Чарномский, спасая свою старушку мать. Оба поселились в «Гостинице Лондонской». Таких как они было много.

    В тоже время формировались новые польские корпуса, состоящие из польских офицеров и солдат ранее служивших в различных российских армиях. Так возник корпус генерала Довбур-Мусьницкого и генерала М…[10], который действовал на Подолье. Когда в Одессу вернули три русских корабля с взбунтовавшимися моряками «Потёмкин», «Алмаз» и … третьего не помню, в Одессе стало страшно[11]. взбунтовавшиеся моряки, ликвидировавшие своих офицеров, всколыхнули одесские экипажи. Началось преследование морских офицеров и офицеров всех родов войск, а также русских сановников, которые были отвезены на корабли, и после заседания коротких судов их утопили в море с прикреплёнными к ногам камнями. Противники большевиков – меньшевики, некоторое время защищались, как могли. Стреляли с обеих сторон. Спустя некоторое время мы настолько привыкли к стрельбе, что в итоге только узнавали, где сейчас наиболее спокойно – в Александровском парке, или на пляже, чтобы отвести туда на прогулку детей.

    Однажды утром Франьо лежал в кровати, потому что был немного нездоров, когда в наш двор вошел какой-то отряд большевиков, с криком открывая ворота и стреляя по окнам соседних домов, выходивших во двор. Франьо вскочил с кровати полностью исцелённый. Дети были спрятаны подальше от окон в соседних комнатах. Их охватило большое волнение и радость. Этот эпизод длился недолго, а по окончании стрельбы к нам вбежал Коцьо. Плача по-настоящему он кричал: «Как жаль, что уже не стреляют!». Но были моменты и хуже, когда дети с панной Домбровской и паном Периной были отосланы нами в подвалы, потому что над нашими головами над городом летали снаряды, выпущенные меньшевиками, направленные в порт, на корабли. Такое положение длилось несколько дней.

    Сейчас вспоминаю о том, что через несколько недель наша любимая Нанни, которая воспитала всех наших детей (мисс Жозефина Рилли) оставила нас, чтобы занять очень выгодное место у молодой румынской пары Бибеско в связи с рождением дочери. Это были очень богатые предприниматели, которые позже забрали Нанни с собой в Румынию. Я по ней очень скучала, потому что сердечно её полюбила. Это был человек слова (закона) - очень обязательная, всегда веселая, она говорила, что детям нельзя показывать свою растерянность, или злой юмор. Дети были при ней всегда хорошо причесаны и очень старательно одеты. Более всего из-за этого расставания переживали младшие дети – Пела и Косьо, но пока она находилась в Одессе выполняя свои новые обязанности, мы её видели часто.

    Умерла Нани в Бухаресте после длительной болезни под опекой той румынской пары, которая её очень ценила.

    Зимой 1917-1918 года большевики овладели городом уже полностью. Главная их квартира находилась в одном из роскошных домов на Ланжероне, и мы с отвращением смотрели на стражу стоявшую перед воротами, одетую в полуцивильную, полувоенную одежду, с карабином привязанным к плечу шнуром, грязные, обшарпанные, без наименьшей военной тренировки, они были похожи скорее на грабителей, нежели на военных. Мы их обходили издалека, стараясь не привлекать на себя их внимание. Все высшие офицеры в кожаных куртках выглядели немного лучше. Везде на площадях гремела музыка, или гармонь, или шарманка, без устали играя Марсельезу, так, что вскоре этот гимн я начала ненавидеть. Толпы везде топтали траву, или часами стояли грызя семена подсолнечника, плюя семечками вокруг себя. По улицам города летали открытые военные грузовики наполненные вооруженными солдатами, которые вроде бы шутя, а вроде ради смеха целились в пешеходов, убегающих к брамам ближайших ворот. Постоянно были слышны выстрелы. Начались проверки домов, и одна из первых выпала на «Лондонский отель», где проживало много наших знакомых, как, например, пан Чарномский со своей матерью и служанкой, трясущейся от страха, которая к моему большому удивлению вышила для Чарномского огромную красную кокарду. Как мне кажется, он не стал её носить.

    В широком коридоре отеля стало тесно от багажа гостей, среди которых был и наш с «сухим провиантом», таким как какао, сахар, макароны. Мы его отдали на хранение Чарномским, не желая на случай проверки держать такое количество запасов дома. Начавшаяся в отеле ревизия вызвала панику, поэтому Чарномские признались, что багаж наш, и указали наш адрес. Несколько дней спустя раздался стук в ворота нашего дома, открывать которые, благодаря давним обязанностям должны были жители дома. Франьо вошёл в комнату со словами: Je crois que ca y est[12], и исчез с нашим служащим Пальчевским. Я снова поспешно оделась . Пани Домбровская и Вальця остались со сладко спящими детьми.

    Наш служащий Антоний Пальчевский вскоре вернулся ко мне, и предложил провести к квартире Сухомлинова расположенной на том же этаже и имеющей отдельный выход. Там меня разместили в комнате молодой служанки. Пальчевский тогда же сказал, что попросил немецких военнопленных, спавших в другой части этого дома, чтобы приняли Франьо к себе. Мы были с ними в очень хороших отношениях, и в начале помогали им. Они охотно согласились, говоря возражавшим: «Если нам выпал случай спасти кому-то жизнь – это наш долг!» Они укрыли Франьо солдатским плащом и одеялом и так он лежал до утра. Действительно, во время проверки они вошли и к немцам, но стараясь сохранить хорошие отношения с ними только спросили, не входил ли кто-то, и нет ли у них прохода. На сонный ответ они вышли, пожелав доброй ночи. Но проверка началась и на нашем этаже. Долго и усиленно они расспрашивали мою служанку Вальцю, которая долго и бесстрашно им объясняла, что часто вечерами мы уходим к каким-то знакомым, а так как времена неспокойные, мы не любим возвращаться ночью и часто проводим ночи у знакомых. Они проверили все комнаты, а при включении электрического света дети стали просыпаться, и им было сказано быстро тушить свет, чтобы не беспокоить детей. По прошествии какого-то времени решили нас не ждать. Сначала они хотели оставить на страже одного солдата, но когда тот серьезно запротестовал, вышли, забирая с собой и его. На выходе они сказали владельцу дома сообщить о нашем возвращении. Когда наступила тишина, я снова вернулась наверх в свою кровать, и надо признаться, будучи измотанной уснула.

    Ранним утром ко мне пришел Пальчевский с новостью, что Франьо оставил свое убежище среди солдат, вышел на улицу и неизвестно, что с ним случилось… Я моментально оделась и приготовилась к выходу.

    Мне кажется, что еще раньше я упоминала фамилию очень дельного и популярного в то время полковника Скринского (Скжиньского) - четырежды раненого, с повязкой на руке, с несколькими Георгиевскими Крестами. Он был школьным товарищем известного жестокого человека Муравьева[13], который возглавляя большевиков уже длительное время находился у власти в Одессе. Несмотря на разницу во взглядах, сильная товарищеская традиция помогла, и они всегда дружили. Скринский использовал эти отношения в дальнейшем, насколько я помню, благодаря его вмешательству ни один поляк от Муравьева не пострадал. Скринский тоже возглавил Комитет Поляков, который объединял польских солдат из русской армии и всех остальных с целью создания боевых единиц бывшей российской армии.

    Фото сайта Википедия: Муравьев Михаил Артемьевич

    Одевшись я направилась в Польский Комитет, наставляя домашних говорить на случай расспросов, что мы не вернулись домой. Чтобы никого не компрометировать перед властями, я вышла из дома не встречаясь с хозяином дома. Я надеялась застать Франьо в Комитете, но там его никто не видел. Это привело меня в состояние замешательства.

    Узнав о утреннем выходе Франьо Скринский проявил недовольство, думая о его возможном аресте. После небольшого совещания Скринский, поспешно одевая шинель, решил идти прямо к Муравьеву. В то же время кто-то дотронулся моей руки, и я узнала госпожу…жену адвоката и приятеля Франьо, которая мне шепнула, что Франьо находится у них, и, что он в полной безопасности! Я вздохнула с облегчением. В дальнейшем помощь Скринского не понадобилась. Вскоре Франьо тоже пришел в Комитет с п… Адвокат побрил Франьо, и я его едва узнала. Адвокат побрился тоже, и мы после него вышли на улицу.

    Франьо был очень удручен и расстроен всем происходящим. Сейчас надо было решать, что нам делать дальше. Мы не могли показываться на нашей улице Гоголя. Но среди нас, поляков, была такая солидарность, что очень скоро один ксендз предложил поселить в предместье Одессы Франьо, а меня приняла старая учительница, полька по происхождению, директор школы российский девиц. У нее была двухкомнатная квартира в самом здании школы, где кроме нее не жил никто. Там, насколько я помню, в абсолютной безопасности я ночевала около десяти ночей на матрасе на полу, а необходимые мне вещи из дома мне приносил пан Пальчевский. Моя хозяйка была ко мне очень добра. Вечера мы проводили за чаем играя в пасьянс, которому она меня научила. Конечно, мы думали о многих, ожидавших нас вариантах, но это была очень наивная старая панна.

    Однажды возвращаясь к своей школе я встретила пана Фредерика Юревича со своим главным конюхом. Я была очень рада этой встрече. Уже темнело. Они шли за город к своим чистокровным коням, с которыми жили. Провели меня к самой моей двери, а по дороге мы встречали разных большевистских солдат. Юревич посоветовал мне, чтобы я, не приведи Господь, их не избегала и не показывала свой страх. Нужно было лишь отвернувшись идти с поднятой головой, потому что их ничто так не раздражает как проявление страха. Я придерживалась этого совета всегда, и никогда не испытала на улице ни одной неприятности.

    С Франьо и детьми мы договорились встречаться каждое утро после завтрака у пана Карла Бжозовского, или у какого-то другого знакомого.

    Так прошло десять долго тянувшихся дней без новостей. До нас доходили только слухи. Мы не знали, что в это время делегация немцев из Одесских околиц ушла в Румынию и присоединилась к немецко-австрийским войскам, предоставив подробнейшую информацию о положении в городе, и убеждая их о его взятии и нашем освобождении.

    Однажды утром в начале марта (на сколько я помню), я сидела в ресторане «Лондонского отеля», огромные окна которого открывали прекрасные виды на Ланжерон, и ела, как всегда, утренний завтрак. Смотря перед собой, глаза не хотели верить, увидела огромный, открытый автомобиль с белым флагом и сидящими в нем несколькими немецкими и австрийскими офицерами. На углу улицы автомобиль замедлил движение и проехал вдоль нескольких домов, немного далее, к главной квартире большевиков. Стрельба начавшаяся с раннего утра поутихла. Переговоры об оставлении города большевиками и их выходу были в процессе. Мы были освобождены…

    ***

    На этом воспоминания Марии Малгожаты заканчиваются. Она не стала описывать довоенную Польшу, Польшу времен немецкой оккупации, когда и она и её дети принимали самое активное участие в антифашистском сопротивлении, тем более не стала описывать  годы жизни в народно-демократической Польше, где ей не оказалось достойного места. Из нескольких слов редактора воспоминаний становится ясно, что эти годы Мария Малгожата провела в страшной нищете. Унизительные условия существования и слежка польских служб безопасности не давали возможности спокойно жить. Те из её детей, которые жили за пределами Польской Народной Республики, по существу, были отрезаны от матери. Их отцу "повезло" больше. Он скончался в 1949 году не ощутив в полной мере "прелестей" социализма по советскому образцу.

     


    [1] Брусилов Алексей (1853-1926) – российский генерал, главнокомандующий VIII Армии (1914-1916), с марта 1916 главнокомандующий Юго-Западным фронтом, в июле провел известное наступление на Волыни, после февральской революции, с марта до июля 1917 г. главнокомандующий армией, в дальнейшем находился на службе в Красной Армии.

    [2] Чарторыйский Александр Ромуальд (1811-1886) из Воли Юстовской, сын Константина Адама Александра и второй его жены Марии из рода Дзержановских, женился в 1840 году на Марцелине из рода Радзивиллов, дочери Михала и Эмилии из рода Ворцеллов.

    [3] Польский исполнительный Комитет был создан 6 марта 1917 года в Киеве после съезда всех локальных польских организаций, как руководящий орган политической и общественной жизни.

    [4] Собанский Феликс (1890-1965), сын Михала Марии Казимежа и Людвики из рода Водзицких, женился на Софии из рода Квилецких (1893-1933), дочери Гектора и Ядвиги из рода Залуских.

    [5] Высшие Польские научные курсы были основаны в марте 1917 года, при гимназии Вацлавы Перетьяковой и были переоборудованы в том же году в Польский Университетский Коллегиум, его профессором был Людвик Яновский, позже профессор Университета Стефана Батория в Вильно.

    [6] Львов Григорий (1861-1925), российский политик, ведущий кадетский деятель, в 1906 году депутат в Думу, с марта до июля премьер Временного Правительства и министр внутренних дел.

    [7] Михаил Александрович Великий Князь, (1878-1918), сын Александра III Марии Теодоровны, который, однако, спустя два дня после отречения царя Николая II, а точнее 17 марта 1817 года отрекся от трона.

    [8] Центральная Рада Украины возникла в марте 1917 года, независимость Украины провозглашена в январе 1918 года.

    [9] Керенский Александр (1881-1970), адвокат, эсеровец, защитник политических обвиняемых, с 1912 года депутат в IV Думу, во время I мировой войны предводитель «трудовиков», член Временного правительства, с июля его премьер, с сентября главнокомандующий после генерала Л. Корнилова.

    [10] Мусьницкий Добвур Юзеф (1867-1937), русский генерал, командующий корпусом, в 1917 году, командующий и организатор I Польского Корпуса, который в апреле 1918 года подчинялся немцам по просьбе Регентского Совета. В будущем организатор, а также военначальник великопольской армии, с 1920 года в отставке.

    Михаэлис де Геннинг Евгениуш (1863-1939), генерал российской армии, командующий корпусом, с 1917 года с подачи Начпола инспектор Польских Вооруженных сил на Украине, организатор и предводитель III Польского войска. С 1923 года в Войске Польском.

    [11] Здесь идет речь о случае в начале января 1918 года, когда военные корабли «Синоп», «Ростислав», «Алмаз», «Зоркий» и «Звонкий» («Потёмкина» не было), выступивших на стороне большевиков в борьбе с подразделениями националистов.

    [12] Je crois que ca y est – Мне кажется, что это уже конец.

    [13] Муравьев Михаил (1880-1918), офицер российской армии, поддержавший большевистскую революцию. был командующим Петроградского военного округа, с января по март 1918 года командовал войсками сражавшимися с украинскими националистами на территории Украины.

    Просмотров: 55 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Сентябрь 2019  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
          1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    30

    Статистика


    Онлайн всего: 2
    Гостей: 1
    Пользователей: 1
    paul

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии