Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 298

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2019 » Январь » 6 » Мария Малгожата из Радзивиллов Францишкова Потоцкая «Из моих воспоминаний. Глава 6 «Встреча с Краковом». Часть 3.
    01:57
    Мария Малгожата из Радзивиллов Францишкова Потоцкая «Из моих воспоминаний. Глава 6 «Встреча с Краковом». Часть 3.

    Перевод с польскоого языка Анатолий Сумишевского

     

    В то время в Кракове был целый букет старых тёток и дам, которые не оказывали существенного влияния на общество, даже на городскую буржуазию. Особенно,что очень важно, это касалось дома «Под Баранами».

    Много приемов устраивала ( и правда, каждый вечер), пани Ядвига Браницкая (жена Константина Браницкого)[1]. Тогда она жила в доме семьи Водзицких, на углу Шевской и Рынка, а через два дома, которые отделяли его от «Баранов», для комфорта сестер был создан переход.

    У госпожи Ядвиги господствовала более весёлая атмосфера, чем «Под Баранами» благодаря, возможно, её весёлым внукам Этусе и Ядзе, а позже их детям – Эстергази и Бнинским[2]. Надо сказать, что пани Ядвига сама была очень живой, её развлекали всякие сплетни, и она с удовольствием вспоминала свою молодость, а с нами её связывала дружба с отцом моего мужа - свекром Константином Потоцким, отличным кавалеристом в одном из кавказских полков. Рассказывала, как долго ездила на прекрасном карем коне, которого он ей предложил. В Печере еще за моей памяти были остатки стада карих польских арабов, совершенных коней. В предпокоях жены Константина Браницкого всегда стоял прекрасный старый козак в сплошном поясе и чёрном халате.

    В старопольской усадьбе в Ольше жила семья Антониия Потоцкого[3], старая бездетная семья, неразделенных, как два голубя людей. Она была в семье лидером и все вопросы решала сама. Была очень компанейской, каждое воскресенье устраивала приемы, а еще была очень музыкальной, с удовольствием играла на рояле, или давала небольшие концерты, на которых на скрипке играл известный и всеми любимый пан капитан Хок, капельмейстер элегантного полка уланов Шварценберга. Этот полк уланов, в котором тоже служило много поляков, после первой войны был переименован в 8 улановский полк князя Юзефа Понятовского. В нем служил ротмистр Луциан Богенек, наш большой приятель, который в фатальный ноябрьский день 1923 года погиб на улицах Кракова во время беспорядков устроенных социалистами[4]. Тогда погибло 17 уланов его полка.

    Между тёткой, женой Антония Потоцкого и пани Адамовой (женой Адама) всегда существовало соперничество - у кого первой из них в саду что-то расцветёт; обе были большими садовницами. Помню весну в Кшишовицах, когда весь полукруг деревьев сирени смешно смотрелся с бумажными газетными трубками на каждой почке, укрытых от заморозков.

    Ольшанский дворик был типичным старопольским. Обширный зал представлял собой турецкий шатер из-под Вены. Кстати говоря, этот шатер после смерти пана Антония достался Артуру Потоцкому, который подарил его Вавелю. Слева в салоне висели прекрасные, вышитые золотом и серебром персидские гобелены. В торговле их называют polnische Tepiche[5], потому что этот вид был специально сделан в Персии для Польши. Там также висел портрет жены пана Антония из рода Закашевских в возрасте четырнадцатилетней девочки с расплетенными косичками, а историю этого портрета мне рассказывала сама тетка. Желая сделать неожиданность родителям на какую-то их годовщину, и прослышав об очень хорошем художнике Матейке[6], тайно выехала к нему со своими сбереженными (40 марками), и попросила, чтобы он написал портрет для родителей. Вероятно Матейко рассмеялся. Тем не менее они обговорили сеансы, и этот портрет до последнего висел у стариков.

    Трамваи возле главного дворца не ходили. В Ольшу ездили либо наемным экипажем от Желиговского, или коляской. Некоторые исключительно упёртые люди добирались туда пешком, оправдывая этот поступок. В общем всё за пределами Планты считалось очень отдаленным. Мне кажется, что такое мнение среди родовитых жителей Кракова существует и до сегодняшнего дня еще со времен Средних веков и современных оборонительных стен города.

    В отличие от Познаньского княжества и Польского королевства, как тогда говорили, поляки жили в Галиции вместе с австрийскими гражданскими чиновниками и военными. Их везде можно было увидеть вместе. Это были времена полной автономии Галиции. Ни в одной из разделенных территорий бывшей Польши так хорошо полякам не было. Поляки были заметны в Вене, и имели в те времена большое политическое влияние. Благодарность поляков за это была столь велика, что лояльность и симпатия к императору в Вене у простого народа огромна до сегодняшнего дня. Доказательство этому - как, собственно, надо было управлять поляками.

    Тогда наместником в Галиции и Львове был Анджей Потоцкий. Его заместителем в Кракове был делегат Наместничества, пан Адам Федорович[7], большой нас всех приятель. Это был тип словно из комедии, праведный, мудрый и добрый человек, просто идеал высшего чиновника, которых хотелось бы иметь больше. Он очень беспокоился о своей репутации в Кракове, и ему всегда охотно отдавали почести, как представителю монархии, а он за это галантный и элегантный, был предупредительно вежливым, раскланивался с каждым, в соответствии с возрастом, рангом и полом.

    Надо было видеть, как он одетый в обтянутый военный мундир выступал во время великих торжеств. С каким-то прямо монаршим величием целовал студента, который находился sub auspiciis Imperatoris (под покровительством императора) в зале Ягеллонского Университета, и от имени императора одевал кольцо на палец последнего. Когда-то я была ассистенткой на такой торжественной церемонии. Делегат был старым холостяком и дом содержала (в этом воеводстве) еще старше от него сестра - панна Людмила Федорович, называемая всеми нами Федорой. Несмотря на немолодые годы считала себя паненкой, не считала нужным выходить в город одна и ездила только в повозке брата. Его, а также себя считала воплощением правительства, двора, и вообще, отдельной территории. Людям, которых считала великолепными писала акростихи (акростих - стихотворение, в котором начальные буквы строк составляют какое-нибудь слово, или фразу- от ред.) faisait notre Bonheur[8] (делая нам, таким образом, приятное). Однако, эта страшно милая, типичная, непривычная пара устраивала приемы, и мы часто встречались в их больших салонах, где хорошо отдыхали. Вина и кухня у них были отборными.

    Нельзя писать о давнем Кракове не вспоминая «Шляк». Прежде всего «Шляк» - это был профессор Станислав Тарновский[9]. В те наши времена он уже был в конце своей прекрасной заслуженной карьеры. Удивительно, как этот небольшой, скромный человек казалось вырастал, когда выступал перед публикой; очень хорошо в своем портрете его изобразил Матейко. Несколько раз я его слышала, когда он очень трогательно выступал на службе Изи[10], дочери Анджея Потоцкого, жены Францишека Красинского. Это было в Кшешовицах, буквально за несколько лет после трагической смерти отца молодой панны. Тарновский имел свойственный ему способ выступления, подхваченный шутниками, которые его охотно и легко имитировали, но он производил большое впечатление овладевая теплом чувств и силой убеждений. В обычной жизни был скромным и на столько немногословным, что я уже не помню когда он произносил больше десятка слов из-за своей робости. Однажды сам нам показал бесценную вещь, а именно, написанное Мицкевичем целое начало «Пана Тадеуша». Получил он его в дар от своих университетских коллег во время своего профессорского юбилея. Автограф был написан на большом листке бумаги, и на нем было очень много изменений и зачеркиваний. Знаю, что профессор приказал после его смерти передать его в дзиковский архив.

    Тогда я впервые увидела кабинет славного профессора на «Шляку». Это была сводчатая обширная комната, немного напоминающая мастерскую Фауста, с таким самым научным беспорядком, со стопками книг аж на земле, и огромным бюро у окна также устланного бумагами. Столп из тесанного камня поддерживал свод комнаты, а под ним, напротив камина были низкие канапки и лавки покрытые коврами. Несколько прекрасных гобеленов, особенно целой серией пышных небольших эскизов Матейко, написанных маслом к его историческим портретам, украшали стены.

    «Шлак» это была также пани Имца, жена профессора смотрящая на него с невероятным обожествлением. Часто мы её видели у её матери – пани Ядвиги Константовой Браницкой (жены Константина Браницкого), иногда, очень редко, в обществе мужа. Несмотря на парижское воспитание пани Имца набралась местных обычаев от краковских дам, на которых никто никогда не видел нового или свежего платья… Я действительно удивлялась откуда эти богатые дамы доставали эти старые черные халаты непонятного кроя.

    Пани Имца не ходила, а передвигалась танцующей походкой через комнату, со склонённой головой, милой улыбкой, а её движения были столь милы, что австрийцы называли её das tanzende Kaunguruh[11] . Она была известна своими отвлечениями, и была на столько непунктуальной, что никто никогда её на обед не ждал. О ней говорили, что когда она выехала к Уйляку на крестины первого внука, то совершенно случайно попала на крестины второго. Любила говорить о былых временах, и рассказывала мне, что познакомилась со своим мужем в Париже. Когда умирал Зигмунд Красинский, к Браницким, чтобы узнать о состоянии здоровья больного, приехал молодой Тарновский. Когда в последствии он просил руки пани Имцы, старшие Браницкие яростно этому противились, не забывая неудачный брак их сестры с поэтом. В семье Браницких с этим браком согласились с трудом, удовлетворившись тем, что Тарновский хотя и был литератором, зато не писал стихи.

    Наперекор предсказаниям Браницких этот брак был очень счастливым. Пани Имца принимала на «Шляку» по вторникам, а летом подавали чай на террасе, с которой открывался обширный вид на сад. Сад тот, как, впрочем, и все на «Шляку», плохо содержался, и внутри, и снаружи дом был заброшен и просто нищал. Хотя внутри этот дом был, однако, величавый, и мог бы быть прекрасным. Добротные деревянные старинные ступени вели к огромному салону на первом этаже. В нем находилось много старинных портретов, некоторые из которых были прекрасными. Огромная печь из фигурного старинного кафеля, делала дом curiosum (любопытным), поэтому его показывали всем. Этот дом происходил от Жевуских (Ревуцких). Он был основательно перестроен немцами во время их оккупации. Они отдали его в пользование Гилерюгенду, а теперь дом находится в общественном пользовании. Летом на его террасе мы провели очень много приятных минут. Помню одну забавную сцену, связанную с ним. Однажды, когда была большая компания, пан Мицельский привёл двух французских литераторов, кажется из «Revue Des Mondes»[12]. Эти французы во время разговора выражали удивление тому, что не видят ненависти к Австрии и её правительству. Им старательно что-то пытаются объяснить, но в эту минуту входит посол Федорович. Увидев его пани Имца срывается с места и начинает приветствовать его, целуя сначала в одну, а потом во вторую щеку, потом берёт под руку ошарашенного пана Адама и обращается к гостям роскошным жестом, говоря: Voila comment nous recevons lens de notre gouverment[13].

    Только бегло вспомню старых дам: Козьмянову, Чарномскую с Подолья - мать главной дамы Водзицкой, Михаловскую - мать сегодняшней «тёти» и пани Юзефовну (жену Юзефа Велопольского – от ред.) из Валевских - Марию Велополоскую[14]. вечно лежавшую в кровати с вышивкой. Она жила с дочерью Паулиной в собственном доме на улице Кармелитской. Там было страшная бедность и беспорядок, но она любила слушать рассказы пани Велопольской о её свекре - великом маркграфе, при котором была до конца его беспокойной жизни в Дрезьне[15]. Также с большой охотой я ходила к матери Савы Пусловского, пани Зигмутовой из рода Мошинских[16], личности с высоким полётом мысли, хотя немного экзальтированной. Но главное, что мы любили ходить к её мужу - старому Пусю. Это был немного странный человек, живущий в книгах и давних делах. С охотой рассказывал сплетни о великих дамах 18 века так, будто они были актуальными. О нём говорили, что он общается с духами. Возле входной двери в его библиотеку стоял скелет одетый в кунтуш с прекрасным поясом и шапкой на голове. Старый Пус радовался, если кто-нибудь содрогался при виде скелета. Тогда он смеялся из-за своих блестящих стекол так, что аж тряслась его роскошная белая борода. Всю свою жизнь в своей вилле в итальянском стиле в Плантах, которую спроектировал Тадеуш Стриенский[17], он собирал произведения античности. Очень много милых и интересных минут мы провели у Пусловских, несмотря на то, что и муж и жена были довольно оригинальными. Тем не менее, они и их сыновья Эмануэль и Ксаверий[18] были высокими красавцами, культурными и гостеприимными. Эмануэль погиб в Первой Мировой войне, Ксаверий, последний из этой семьи, до сегодняшнего дня любит принимать у себя молодых и старших, обладая невероятным литературным и поэтическим талантом, огромным воображением и знаниями он просто великолепно перевел Гамлета на польский стих.

    У Пусловских мы познакомились, а потом часто принимали у себя их племянника, воспитанника поэта Кароля Губерта Ростворовского, который к тому же был хорошим музыкантом и несравненным собеседником – катализатором в полном смысле этого слова.

    Бывая в высшем краковском свете мы, признаюсь, стали испытывать неприязнь к салонному la parlotte [19], и где могли искали товарищества у людей образованных и с определенным полетом. Это не мешало нам хорошо развлекаться также в более молодом обществе, и с удовольствием танцевать с нашими ровесниками. Тогда это были Эдзьо и Ада Тышкевичи, семьи Казимира Любомирского, Зенона Бжозовского, Здислава Тарновского, Гиляра Бнинского, Этуся Эстергази, весёлая Ванда Ярошинская из рода Сераковских с мужем, большая наша приятельница в последствии Марыня Сулковская[20], которая позже бывала тоже у нас в Печере.

     

    Продолжение следует…

     

    [1] Браницкая Ядвига (?-1884), жена Константина Браницкого (1824-1884), дочь Германа Потоцкого (1801-1866) и Антонины из рода Моконовских.

    [2] Эстергази Эльжбета (1875-1955), дочь Станислава Тарновского и Марии Ружи из рода Браницких.

    Бнинская Ядвига (1879-1945), дочь вышеуказанного Станислава Тарновского, вышла замуж в 1901 году Гилари Александра Бнинского.

    [3] Семья Антония Потоцкого из Ольши, Антоний (1841-1908), сын Пшемыслава и Терезы из рода Сапегов, женился в 1869 году на Анне из рода Закшевских (1844-1911) в Ольше и Великих Песках, дочери Гелестина и Юлии Ружицких.

    [4] Богекнек Люциан (1878-1923), ротмистр 8 улановского полка , погиб 6 ноября во время уличных сражений в Кракове.

    [5] polnische Tepiche – польские диваны.

    [6] Матейко – Ян (1838-1893), выпускник Школы Изящных Искусств в Кракове и мюнхенской академии, директор той же школы, исторический художник, автор портретов С. Тарновского и Альфреда Потоцкого.

    [7] Потоцкий Анджей(1861-1908),наместник Галиции, замучен Мирославом Сичинским (см. сноску 8,VI),женат на Кристине из рода Тышкевичей.

    Федорович Адам (1854-1917), представитель Наместничества в Кракове и краковский староста, весьма заслуженный в городе и Ягелонском Университете.

    [8] faisait notre Bonheurсоздавала нам радость.

    [9] Танрновский Станислав (1837-1917), сотрудник Бюра Отеля Ламберт 1861-1862, участник восстания 18653 года, сооснователь «Пшегльонду Польского» («Польский обзор») «Теки Станьчика» («Портфеля Станьчика»), с 1972 г. профессор Академии Наук, автор множества работ по польской литературе.

    [10] Потоцкая Изабела (1893-1962), дочь Анджея, наместника Галиции, и Кристины из рода Тышкевичей, замужем за Францишеком Красинским (1887-1973),сыном Казимежа и Марты Пусловских.

    [11] das tanzende Kaunguruh - танцующий кунгур.

    [12] «Revue Des Mondes» - французский литературно-политический ежемесячник «Обзор двух миров».

    [13] Voila comment nous recevons lens de notre gouverment – Вот так мы принимаем представителей нашего правительства.

    [14] Козьмянова – возможно здесь речь идет о вдове Анджея Эдварда Козьмяна из дома Теофила Скжинского.

    Чарномская Мария (1856-1929), дочь Миколая и Эльжбеты Шембеков, жена Станислава Водзицкого (1843-1931), сына Генрика и его второй жены Терезы из рода Сулковских, адьютанта императора Максимилиана (мексиканского).

    Велопольская Мария из Валевских (1841-1911), дочь Конрада и Людвики из рода Потоцких, жена Юзефа Михала Велопольского (1834-1901); Паулина (1868-?) была шестым ребёнком.

    [15] Велопольский Александр (1803-1877), политик, глава гражданского правительства в Польском Королевстве в 1862-1863 годах. Умер в эмиграции в Дрезьне (видимо – Дрездене).

    [16] Пусловская Мария (1845-1926), дочь Петра Мошинского и Анны из рода Малиновский, вышедшей замуж за Зигмунда Пусловского (1848-1912). В этома браке родились Эмануэль, Ксаверий и Влодзимеж Пусловские.

    [17] Стрийенский Тадеуш (1849-1943), архитектор, инженер, батиниольчик, выпускник Цюрихского политехнического университета и Ecole Des Beaux Art (Школу Изобразительного Искусства) в Париже, правительственный архитектор в Перу. С 1878 года осел в Кракове руководя многими ремонтами памятников, также он был директором Музея Промышленности.

    [18] Пусловский Ксаверий Францишек (1875-1968), сын Зигмунда и Марии из рода Мошинских, поет, переводчик, преподаватель английского языка в Ягеллонском Университете, спонсор Ягеллонского Университета, коллекционер: его брат Эмануэль (1870-1915) погиб во время Первой Мировой войны под Липском, в Келецкой земле.

    [19] la parlotteгадание, болтовня.

    [20] Тышкевичи Эвард и Ада, Эдвард (1880-1951), сын Бенедикта и Эльжбеты Банкрофт, женился в 1903 году на Аделе Дембовской (1884-1940), дочери Зигмунда и Антонины из рода Радзивиллов.

    Семья Казимира ЛЮБИМИРСКОГО, Казимир (1869-1930), сын Ежи, ордината Пшеворского и Сесилии из рода Замойских, женился в 1902 году на Марии Ткерезе Матильде из рода Водзицких (1883-1948), дочери Юзефа и Матильды Ле Коат де Корвегуен.

    Семья Здислава Тарновского, Здислав (1862-1937) из Дзикова, сын Яна Дзержислава и Софии из рода Замойских, депутат Галицкий и член Избы Панов, женился в 1897 г на Софии из рода Потоцких (1873-1946), сын Романа и Вацлавы из рода Собанских, женился в 1901 году на Ядвиге из рода Тарновских (1879-1945), дочери Станислава и Розы из рода Браницких.

    Сулковская Мария Лаура из рода Узнанских (1885-?), вышла замуж в 1903 г. за Александра Сулковского (1873-1905).

    Просмотров: 45 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Январь 2019  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123456
    78910111213
    14151617181920
    21222324252627
    28293031

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии