Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 298

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2019 » Январь » 11 » Мария Малгожата из Радзивиллов Францишкова Потоцкая «Из моих воспоминаний. Глава 6 «Встреча с Краковом». Часть 4.
    03:21
    Мария Малгожата из Радзивиллов Францишкова Потоцкая «Из моих воспоминаний. Глава 6 «Встреча с Краковом». Часть 4.

    Перевод с польскоого языка Анатолий Сумишевского

     

    Наш дом, т.е. дом Яблоновских, является одним из самых старых на Рынке. В его подземельях, в одном из огромных подвалов есть готические своды, а также камин, что свидетельствует о том, что в прошлом это были жилые комнаты, и что повышение уровня улиц способствовало значительному понижению  этих комнат. Существует быль, что в этом дворце жил князь Альбрехт Брандебургский, что он вышел из него, чтобы отдать дань уважения Зигмунду Старому на Рынке[1].

    Мой свекор с помощью архитектора Грабовского провел некоторую перестройку, а также такие улучшения, как канализация, ванные комнаты на 1 и 2 этажах.

    Внизу, там, где еще во времена Яблоновских были стайни и возовня, со стороны улицы Братской он создал магазины. Консьержскую, со стороны Рынка тоже переделал в маленький магазин, который с самого начала арендовал ювелир Гловацкий. Сегодня там находятся его наследники - Хмелинские[2]. Когда мы приехали в Краков, на углу Рынка и улицы Братской был магазин «Краковский базар»[3] с хорошей витриной, где продавались разные ковры и Закопанские изделия, главным привлечением которых были прекрасные бучацкие гобелены (Бучачи - с.м.т. в Галиции - от ред.). Все наши «бучачи» происходили оттуда, а имели мы их целую коллекцию. Сегодня они распылены по целому свету, потому что это были одни из первых вещей, которые мы решили обменять на наличные деньги во время немецкой оккупации из-за того, что все наши банковские средства были заморожены, а другие исчерпаны.

    Об этих «бучачах» следует рассказать значительно больше. Знаю, что пан Адам Потоцкий[4] из Бучачи, либо его сыновья – Эмиль, Артур и Оскар, в половине XIX века привезли из Персии ткачей, которые на ручных станках ткали различных размеров гобелены под их присмотром, опираясь на старые шаблоны и литые польские ремни. Они создавали удивительные вещи, которые на выставке во Львове произвели сенсацию и у заграничных купцов. Несмотря на убеждения купцов желавших заказать гобелены массово, господа из Бучачи не согласились перейти на фабричное производство, будучи влюбленными в свое художественное ремесло.

    Я видела еще старого пана Эмиля на одном из наших семейных съездов в Кракове – если я не ошибаюсь в 1913 году. Старый кавалер с выдающимися чертами, был очень остроумным и забавным, хотя и был нелюдимым. После его смерти вскоре началась Первая Мировая война и все, конечно, у них пропало. После Первой Мировой войны какая-то еврейская фирма ткала что-то вроде «бучачей», только это длилось не долго – гобелены были жесткими, слишком яркими, блестящими с имитацией в ткани золотой нити. На настоящих «бучачах» в углу с обратной стороны должен был быть герб Пилава с надписью «Бучач». Сколько помню, гобелен бучача в наши молодые годы стоил в зависимости от того, является ли он твёрдым, или шёлковым, а также, конечно, от размера – от 400 до 1500 австрийских крон.

    К «Краковскому Базару» относились все магазины от улицы Братской (с угла Рынка аж до бокового входа в наш дом). Не помню в котором году его перенесли на улицу Славковскую, где его фирма существовала вплоть до национализации.

    Там, где в нашем доме находится церковный магазин Стоцкой[5] тогда размещалась наша кухня с выходом прямо на ступеньки, поэтому еду служба заносила в столовую по ступеням и галерее. Эти ступени были огромными, деревянными, крутыми, но удобными. По среди двора находился колодец с ручной помпой.

    Короче говоря, канализация в городе была проведена недавно, Об это я слышала историю, что когда город собрал средства на проведение канализации, или возведение новой крыши театра – власти одноголосно выбрали театр. Из Вены привезли архитектора Феллнера и возвели Театр Словацкого[6].

    Возвращаясь к нашему дому: главные ступени от большой прихожей тоже были деревянными, окрашенными в коричневый цвет и полированными. Они были очень чистыми, но крутыми, очень узкими и неровными, охватывали средний столп лестницы, и были довольно отвратительными. Через четверную стеклянную дверь с них был вход на галерею, а с галереи в предпокой. Огромная галерея простиралась аж к двум нынешним мраморным колонам в холле. Много позже мы увеличили наш холл во время нашей перестройки в 1911 г. Кракове не раз присоединяли соседние многоквартирные дома, чтобы увеличить дом. У нас также: соседний дом на улице Брацкой с незапамятных времен присоединили к дворцу, из-за этого происходит неровность дворцового пола в сравнении с полом соседних комнат с улицы Брацкой.

    Княгине Яблоновской, бабке Франя, были отданы апартаменты состоящие из спальни с камином, в которой аж до 1940 года жил мой муж, а также несколько комнаток с кухней в верхней, а также нижней половине. К этой комнате относился предпокой с отдельным выходом на галерею, существующий по сегодняшний день.

    Когда в 1910-1911 годах мы проводили ремонт дома, все изменения мы сделали с помощью архитекторов Вычыньского и Войтицкого[7], и то под надзором и с советами охранников памятников архитектуры. Так как дворец находится под их опекой и никаких изменений и переделок без их разрешения делать нельзя, безусловно, делает нам, в конце концов, сегодня, в нынешних условиях, честь.

    Главная переделкой была лестница, полностью новая, увеличенная путем сноса старой, с большими, выходящими во двор окнами. Сегодня лестница выходит, как я уже вспоминала выше, прямо в расширенный предпокой; но уже не ведет на второй этаж, как раньше. В предпокое вместо паркета положили каменный пол из кшешовецкого мрамора. Наличники при выходе из предпокоя на внутреннюю лестницу, ведущую на верхний этаж, а также наличники в галерее первого этажа тоже были сделаны тогда. Конечно мы не трогали комнаты. Единственное изменение состояло в том, что мы содрали с панелей известь и покрасили их краской. Над новой лестницей мы разместили большую кухню и лифт для посуды, ведущий из кухни в кладовую, находящейся возле предпокоя.

    Другая лестница со стороны Братской, древняя огромная, которую мы преобразовали по совету на каменную, настолько крутую, что сегодня от этого нам грустно. Тогда речь шла о служебной комнате, находящейся ближе к нам и расположенной на первом этаже. С широты той большой лестницы мы выкроили нынешние четыре служебные комнаты с выходом на галерею первого этажа, а также ванную комнату, принадлежащую сегодня обществу Сырков. Благодаря этому лестница стала узкой и крутой.Позже мы не раз пожалели, что тогда мы как-то не подумали о лифтах для угля и мусора, который сейчас приходится тяжело носить, который к тому же пачкает лестницу.

    Из разных полу-этажных комнат, которые использовала княгиня Яблоновская было сделано: три новые комнаты, и ванные комнаты для детей на втором этаже (сегодня они принадлежат обществу Гижберт) , а также комната с дверью в ванную комнату (холостяцкая), с выходом на лестницу выходящую на угол улицы Братской, также как и другие комнаты на пол-этажа ниже. Эти комнаты всегда кому-то сдавались.

    Еще одна вещь, которую мы сделали тогда, касалась ряда комнат на третьем этаже расположенных со стороны улицы Братской, которые мы выкроили из чердака. Первый со стороны кухни и кладовой, изначально был предназначен Франьо для пенсионера - старого Войцеха и его жены, который со временем там жил, где и умер в 1913 году. Следующие четыре комнаты с ванной и кухней, сам архитектор Вычинский занял для себя, и жил в них вплоть до смерти. Главные его строения – это Национальный Банк в Кракове на углу площади Матейка и Планта, а так же строительство здания воеводства в Катовицах.

    В тот первый год нашей жизни в Кракове бабка моего мужа зимовала в Варшаве на Фоксале, у дочери Аннели Замойской[8] , и нам было разрешено жить в её комнате на время рождения нашего ребенка. Мы покрасили и освежили её прекрасную комнату с камином, я повесила на окнах белые батистовые шторы с синими цветами, затем покрыли лаком шкаф для белья, выложив его внутри голубой тканью, а еще я купила белую железную колыбель. Верхнюю часть её подпорки мы задрапировали с Марианной белым батистом, усеянным голубыми точками овалом, стулья и кресла мы тоже обили бело-голубым кретоном, словом комната смотрелась симпатично и свежо. Моя мать заранее прислала невероятно большое приданое для новорожденного, установленную в Брюсселе, откуда происходила часть моего приданого. Укладывание всех этих маленьких симпатий в шкаф доставляли настоящую радость. Я издавна имела заказанную через знакомых, зарегистрированную в Англии медсестру, мисс Жозефину Рилли, которая начиная с Игнася, воспитала по очереди всех наших детей, которые её очень любили. Это была милая весёлая ирландка, невероятно привязанная к нам и к детям, которых даже немного к нам ревновала. Больше всего я ценила в ней сознательность и абсолютную праведность характера, и немного меньше прекрасное содержание и воспитание детей. Всю свою любовь она вкладывала в расчёсывание у детей волос. И правда, их волосы всегда были блестящими и на удивление пушистыми. Всегда гордилась Коцей (Константином), у которого были чудесные натуральные локоны. В своем темно-синем английском платье она выглядела очень хорошо, что произвело на Плантах вначале небольшую сенсацию. Была с нами до 1917 года, когда мы были в Одессе. Коцю тогда было семь лет; нашла место у румынов, молодой семейной пары Леонидов, у которой первый ребенок родился в Одессе. Расставание с ней было очень болезненным, и если бы не выселение из Печеры из-за революции и неизвестного будущего, вероятно жила бы с нами до смерти. Пела и Косьо очень сильно переживали её уход, я тоже. Умерла у Леонидов, уже в Румынии, в 1935 году. Всегда вспоминаю её с любовью и благодарностью, любимую нашу Нанну!

    Наш сын[9], Игнаций, пришел в этот мир 23 марта 1904 года. Моя мать была возле меня и оставалась достаточно долго. Крестины, на которые приехал мой свекор, состоялись в нашем салоне. Мой свекор и моя мать были крестными родственниками. Я очень сильно стремилась, чтобы крещения всех моих детей происходили скоро после рождения, поэтому легко получали разрешение на крещение дома. Алтарь был украшен на одном из столов в салоне, и на нем находилась икона Матери Божьей с Ребенком, которая до сих пор находится у меня, и является для меня огромной памяткой, потому что это акварельная копия Мадонны Рафаэля (Санти), которую своей рукой написала моя мать. Она принадлежала моей тётке Леонии Чацкой, после смерти которой, её дочь Мириам Gicquel des Touches подарила её на мою свадьбу. Эта Мадонна присутствовала на крестинах всех моих детей, я взяла её с собой в Исхлу и она находилась на алтаре в костеле, в котором был крещен Косьо – потому что Косьо родился в Исхле.

    Рождение первого внука по тульчинской линии конечно же вызвало огромную радость в сердцах тёток, даже у пани Адамовой (жены Адама Потоцкого – от ред.), хотя, в действительности, она уже никуда не выходила. Она пришла к нам, чтобы благословить ребёнка в колыбели и вручила мне для него серебряный образок Божьей Матери Ченстоховской с надписью на обратной стороне. Серебряный или золоченный, он был в любом случае хорошим, а также изображения и многое другое в форме восточных желобов, сделанные очень известным ювелиром Гликселли[10], магазинчик которого находился на углу Рынка и ул. Гродской.

    Фото из книги «Из моих воспоминаний Марии Малгожаты из Радзивиллов Францишковой Потоцкой: Игнаций, Рузя и Пелагия Потоцкие, дети Францишека и Малгожаты Потоцких. 1912 год.

    Это была весна 1904 года и уже началась русско-японская война; помыслы во всей Галиции, особенно в Королевстве (Польском) были взбудораженными. Я еще лежала в кровати, когда мне рассказали, что мой любимый брат Кароль вступил в русскую армию. Он тогда очень старался из-за подданства по причине наследования Олыки. Ради получения российского подданства на время своего водворения, то есть пятилетнего проживания на территории России, жил он в Оксе, имении нашей матери в келецком воеводстве. Мой брат считал, что вступление в армию поможет ему уладить дело получения подданства, которое для него было очень трудным. Известие об этом убила меня и очень сильно расстроила – к счастью, как-то до этого не дошло.

    Лето мы провели в Печере, где также отдыхали остальные члены семьи, хорошая сестра Франи – Маринка Замойская с детьми. Была очень грустной, потому что очень беспокоилась о муже Адаме Замойском, который поехал на манчжурский фронт принять командование какой-то специальной санитарно-благотворительной миссии от императрицы – мы говорили, что он раздает солдатам шоколадки. Маринка тогда была очень несчастной, мне было её жаль, но сблизиться с ней было тяжело из-за её нестабильного характера. Чем страшнее оборот для России брала война на Дальнем Востоке, тем больше умножались социалистические движения, покушения и демонстрации в Королевстве, как и в глубине России, особенно в Москве. На Подолье было еще спокойно, только более крупные землевладельцы получили разрешение содержания у себя жандармов для безопасности от грабежей, особенно вовремя привоза на сахарные заводы свеклы в Печере, Теплике, Ситковцах, везде, на главных фольварках были стражники.

    Когда зимой мы вернулись в Краков, там уже было слышно о некотором Пилсудском[11], который собирал молодежь, проводил для неё полу-конспиративные чтения под благосклонным наблюдением австрийской полиции, а вскоре с одобрения военных создавал военные формирования стрельцов. Мой муж имел желание встретиться с предводителями этого движения, только наш приятель, делегат Федорович, отсоветовал ему по причине нашего проживания в России. Поэтому возможность узнать Пилсудского вначале его деятельности мы пропустили.

    В мае 1905 года я с маленьким Игнасем поехала в Абаззию, куда также приехала вся семья Любомирских из Ровно с Марылей. Франьо приехал к нам позже. Там до нас дошла ошеломляющая новость о победе японцев по Цусимой[12], и я запомнила, как развеселившееся наше общество чествовало её походом с японскими фонарями с криками банзай вечером на берегу Адриатики.

    В Варшаве атмосфера была, однако, очень неприятная из-за того, что народные польские движения смешались с русскими социал-коммунистическими движениями, агентов которых у нас было очень много. Пилсудский от них отстранился, но, тем не менее, и его нападения на банки и железные дороги, особенно убийства невинных констеблей на улицах были осуждены и преследовались всеми людьми. Духовные различия были большими, что вызывало острые и страстные дискуссии. Помню, как мы возмущались поведением Эдзя Тышкевича, который с несколькими горячими головами пошёл на краковский вокзал приветствовать с букетом панну Крахельскую… потенциальную убийцу варшавского генерал-губернатора Скаллона[13], которой удалось убежать в Галицию. В такие времена в головах устанавливается беспорядок, который действительно затуманивает сознание, не позволяя понимать, что плохо, а что хорошо.

    Длительные забастовки железнодорожников, или почтовиков, кельнеров в отелях и многих других осложняли жизнь. Уличные демонстрации происходили вначале дня, и казаки на конях с саблями наголо по всей ширине улиц, вдоль самых домов, разгоняли часто даже спокойных пешеходов. Однажды, в подобную ситуацию попал мой брат Кароль, когда провожал Пуссю Радзивилл, впоследствии Четвертинскую[14] до дома находившегося на Аллеях Уяздовских. Хуже всего было в 1905-1906 гг. стачки железнодорожников продолжались так долго, что мой швагер (двоюродный брат мужа), Адам Замойский, будучи тогда в Варшаве и желая вернуться в Рудки с детьми и их Ангелкой, решил нанять грузовой автомобиль с запасами приготовленной еды, и с револьвером в кармане (тогда никто из наших мужчин без револьвера не ходил) двинулся в путь. Ночевали в Недзвядце у Собанских, и счастливые приехали в Рудки, где их с беспокойством и без вестей ждала Марыля. Мои свёкры застали Адама в Рудце после финансового краха Адама. Адам очень неудачно вёл дела с известным варшавским аферистом, адвокатом Вротновским[15], а мой свекор спас его, взяв долги Адама на себя.

    Зиму с 1905 на 1906 год мы снова провели в Кракове, где тогда также жила княгиня Яблоновская со своей служанкой, как dame de compagnie[16], давняя гувернантка моей братовой Зоси, швейцарка пани Дженни Апотелос, приехавшая к ней из Печеры. Княжна была не только старой, но и парализованной, и могла только перейди от кровати к шезлонгу. Не всегда с ней можно было поговорить. Обычно под вечер она немного бредила, и только утром была в сознании. Я часто ходила к ней с Игнасем, которого она очень любила и была очень ласкова со мной. Только от нее я уже ничего интересного узнать не могла. Так она прозябала аж до самой смерти, которая забрала её на следующий год.

    Наша дочь Рузя[17] родилась 15 апреля 1906 года в самое Пасхальное Воскресенье. Появилась на свет так быстро, что я смогла еще с утра побывать на святой Службе. Мне говорили, что вероятно это ребёнок счастья. Пан Адзьо Браницкий, который тогда отдыхал в Кракове у своей матери, пани Нины из рода Голинских, жены Александра Браницкого, сказал моей матери, что я должна назвать дочь Паскуалина! Это имя шло перед именем Ружи, которое я захотела ей дать, потому что среди моих знакомых было очень много разных хороший и милых Руж. Из-за этого среди самых близких было много изумленных. Во время крещения Рузю держали мой отец и жена Анджея Потоцкого, в качестве замены моей свекрови. С этим ребёнком из-за кормления у меня было значительно больше хлопот, нежели с Игнасем. Сама я кормить не могла, и благодаря совету очень доброй, хорошо к нам расположенной женщины, для Рузи я стала держать козу. Благодаря козьему молоку, ребенок был совершенно защищен. К огромной радости Игнася коза жила внизу, во дворе. Мой муж говорил, что козе одной скучно, и ходил с Игнасем её развлекать.

    Продолжение следует…

     

     

    [1] князь Альбрехт Гогенцолерн, первый светский князь Прус (после секуляризации закона, отдал королю Зигмунду Старому дань уважения 10 апреля 1525 г. на Рынке в Кракове).

    [2] Гловацкий Вацлав (1828-1908), выдающийся золотых дел мастер и краковский медалист, ювелир.

    После его смерти его фирму ненадолго возглавил его брат Роберт, жена которого Юзефа после его смерти снова вышла замуж за Северина Хмелинского, умершего в 1958 году. Позже фирму возглавлял Станислав Хмелинский и его сын Пётр.

    [3] Базар Краковский – расположенный на углу Дворца Потоцких (угол улицы Братской 2 Главного Рынка 20) действовал на этом месте до начала двадцатых годов, пока не переехал на улицу Славковскую. После Базара Краковского место было арендовано фирмой Юзефа Гуралика, которая была ликвидирована в 1952 году.

    [4] Потоцкий Адам (1804-1890), сын Марцелия, офицера с 1831 года, и Терезы из рода Оборских, собственник Бучачи, с женой Флипины из рода Дитмаер фон Русфельден (1815-1890) имел сыновей: Эмиля (1837-1912), галицкого хозяйственного деятеля; Артура (1843-1917), офицера австрийской армии в 1866 г. художника любителя, жившего в Монако и в Лугано в 1891 г., с Марией из рода Млодецких, дочери Юзефа и Дороты из рода Любомирских; Оскара (1840-1913), умершего в Бучачи

    [5] Стоцкая Янина (род. в 1910), дочь Зигмунда и Казимеры из рода Копачинских, наследовали фирмы своего отца Францишека Копачинского, перенесенной в начале ХХ века с улицы Флорианской во дворец Потоцких с выходом на улицу Братскую 2. «Серебряно-бронзовая мастерская и литургические облачения» была ликвидирована в 1952 г. Я Стоцкая в 1938 году вышла замуж за Тадеуша Сариуш-Яворского, офицера Войска Польского.

    [6] Театр им. Я. Словацкого в Кракове был возведен в 1890-1893 гг., по проекту архитектора Яна Словацкого. Торжественное открытие произошло в октябре 1893 года.

    [7] Вычинский Казимеж (176-1923) гг., был архитектором в Карлсруэ, с 1910 года в Кракове сотрудничал с Людвиком Войтичка (1873-1949), профессором Школы Художественной Индустрии.

    [8] Замойская Анеля (1850-1915), Дочь Томаша Потоцкого и его второй жены, Ванды из рода оссолинских (во втором браке жены Станислава Яблоновского), вышла замуж за Констьантина Засмойского из Козловки.

    [9] См. сноску 90, I.

    [10] Гликселли Владислав (1831-1895), ювелир и золотых дел мастер, произведения которого ценились во всей Европе.

    [11] Пилсудский Юзеф (1867-1935), I Маршалок Польский, создатель Легионов, глава государства с 1918 года.

    [12] Цусима - остров в Японском море, у берегов которого 27 мая 1905 года был уничтожен флот адмирала Рождественского в сражении с флотом адмирала Г. Того.

    [13] Скаллон Гжегож (1847-1914), варшавский генерал-губернатор с 1905 года и военный командир. 18 августа 1906 года боевая организация ППС (Польская Социалистическая Партия)совершила неудавшееся покушение, в котором Ванда Крашевская (1886-1968) сыграла главную роль. После этого она спряталась во Львове, а позже проживала в Кракове.

    [14] Радзивилл Роза Паулина Зофия «Пусси» (1884-1949), дочь Ежи Фридриха Вильгельма и Марии Розалии из рода Браницких, вышла замуж в 1906 году за Людвика Рудольфа Святополк-Четвертинского (1877-1941).

    [15] Вротонский Антоний (1823-1900), варшавский адвокат, а во время восстания 1863 года деятель лагеря «белых», впоследствии директор Краковского Банка, основатель «Слова», автор книги «Частичные устремления польского народа» (1898), его жена Габриэла совместно с женой Августа Потоцкого занималась благотворительной деятельностью и, возможно наступили какие-то недоразумения, и более того, возможно, Антоний В., как адвокат занимался делами имения Потоцких.

    [16] dame de compagnieдама для общения

    [17] Потоцкая Ружа (1906-1986), дочь авторки воспоминаний, основатель и руководитель Круга Домохозяек в Рудце, вышла замуж в 1939 году за Казимежа Мицельского (1904-1986), сына Яна и Марии Юзефины из рода Шембеков. Их дети: Мацей Ян Францишек (род. в 1940 г.), женился на Зузанне Берлинг, а также Анна Мария Малгожата (род. 1942), замужем за Тадеушем Ценьским.

    Просмотров: 30 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Январь 2019  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123456
    78910111213
    14151617181920
    21222324252627
    28293031

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии