Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 304

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2019 » Декабрь » 18 » Приложения из книги воспоминаний Марии Малгожаты из Радзивиллов Францишковой Потоцкой.
    19:49
    Приложения из книги воспоминаний Марии Малгожаты из Радзивиллов Францишковой Потоцкой.

    Приложение III. Часть 2.

    Перевод с польского языка Анатолия Сумишевского.

     

    В связи с нахождением моего прадеда Антония Радзивилла в качестве наместника в Познани, добавляю здесь для иллюстрации то, что о нем и его семье рассказывает Марцелий Моти[1] в своих Прогулках по городу.

    Начиная с описания древнего Коллегиума Иезуитов[2], он пишет:

    «С началом последней оккупации здесь же разместились офисы главного управления и устроили квартиру для князя-наместника, который начал в нем жить со всей своей семьей. В то время она была достаточно большой и состояла из четырех сыновей и трёх дочерей. Двоих из них я не видел вообще, то есть одной дочери, которой не знал даже имени, потому что она умерла в еще в детские годы, не знаю до и после приезда княжеской семьи в Познань, и второго сына, который тоже умер преждевременно: я его помню с времён, когда он был еще маленьким мальчиком, как у нас говорили о смерти молодого князя Фердинанда, и о том, что в связи с этим творилось у князя. Всех других Радзивиллов помню очень хорошо, видел их не раз издалека и вблизи, и слышал о них много, учитывая то, что мой отец аж до конца 1829 года бывал у них почти каждый день, и вместе с князем Вильгельмом учил всё молодое поколение.

    Личность князя Антония была довольно серьезной. Он был больше среднего роста с мощной фигурой, носил темно-синий сюртук с черным воротником и белым шарфом вокруг шеи. Его прекрасная голова, покрытая редкими седыми волосами выделялась выдающимся орлиным носом, который он оставил в наследство сыновьям и внукам в наследство, при этом выражение его лица было благородным и высококлассным. Он сразу же производил на всех впечатление великого господина, подкупал всех дружеской улыбкой и упреждающим словом. Его жена, княгиня Людвига, была невысокой и довольно полной, с пышным лицом, с живыми красками. Она была довольно приятной для своих немолодых лет, в большом белом капоте. У нее был тот самый дар дамской вежливости, которая не была её фальшивой внешностью, как все видели, это было следствием врожденной искренней доброты сердца для тех, кто был к ней близок.

    Главной целью, из-за которой сюда из Берлина был прислан князь Антоний, королевский наместник с высоким достоинством, это согласие поляков с новым положением вещей, созданных после принятия венского трактата, а ели быть более подробным, это касалось приобретения многочисленной поддержки прусского правительства большей частью граждан многочисленного тогда сельского обывательства. И это в значительной степени удалось, тем более, что общество обеспокоенное многолетними войнами скучало по миру, и еще верило тожественным королевским обещаниям. Эта задача была подходящей для князя Антония. Он был из знатной семьи, по внешности и духовному расположению абсолютный поляк, благодаря своему браку вошел в тесные отношения с берлинским двором. Часто в прошлом ему было трудно найти середину между двумя национальными крайностями. Он усердно стремился к наилучшему взаимопониманию между правительством и новыми его подданными, сильно надеясь, что ему повезет по-настоящему. Такие же чувства жили и в княгине Людвике. Она демонстрировала их при каждом удобном случае, и с самого начала своим доверием и дружбой одарила некоторых наших дам, особенно тех, кого вы уже знаете из моих давнишних воспоминаний – это панна Анна Мицельская[3]. Однако положение княжества Радзивиллов, как говорят в отношении этой семьи, было более презентабельно нежели политическое и правительственное; провинциальное управление с самого начала прусского правления находилось фактически в руках главного президента, советников и чиновников, образуя с ним так называемое регентство, подчиняющееся непосредственно не наместнику, а министрам из Берлина. Во время правления первого президента Зербония[4], по происхождению космополитической личности, при котором отношения с наместником и королевским домом были в общем сносными, взаимопонимание было обоюдным, благодаря тому, что в те первые дни берлинские ветры были довольно спокойными. Но когда после Зербонима пришел пан Бауман[5], по лицу которого было видно, что ему Бог отказал в доброжелательности и придворной утонченности, в древнем иезуитском монастыре все начало изменяться. Взаимопонимание обоих лагерей начало меняться не в пользу наместника. Влияние бюрократического абсолютизма и германистических тенденции с каждым разом становилось всё более сильным, а влияние князя Антония на дела и на людей становилось явно слабее, поэтому пребывания Радзивиллов в последние годы при дворе, или летней королевской резиденции в Ругберге становились всё чаще. Кроме того, если со стороны польского сообщества, насколько мне известно, не было ни малейших неприятностей, то они не заканчивались со стороны высших правительственных и военных сфер. Понятно, что подробности я привести не могу, потому что в то время я был еще подростком, но хорошо помню сколько раз возле меня говорилось о жалобах и доносах на князя высланных в Берлин. В моем мозгу даже застрял инцидент, когда генеральша Врангель[6] извинялась за свои слова о ненужных украшениях для польских дам.

    Местные жители оказывали князьям уважение; народ уступал дорогу и снимал головные уборы перед князем Антонием при пересечении улицы, а при появлении шестиконного экипажа княгини Людвиги останавливались, чтобы выразить свое почтение. Летом часто можно было встретить большую карету на Водной улице или на Гарбарах[7], потому что почти каждый день княжна выезжала со всей своей молодежью в Дембины, которая получила свое немецкое название от неё. Где-то около двухсот лет назад там, при въезде в лесок, находились деревянные ворота с надписью: Louisen-hain (Луизен-Хайн); лесное управление поставило их в честь княгини, которой мы еще благодарны укладке там же дороги, существовавшей со времен давнишнего переселения (…) Только возвращаясь к старому обществу, существовавшему с Радзивилловских времен, кроме траура, его жизнь была бурной и разнообразной. Не было и дня, чтобы через ворота не проезжало множество разных людей – местных (немцев и поляков) и иностранцев, чтобы посетить княжество. Ни один знакомый, проезжая через Познань, не отказывался оказать почесть князю, особенно его жене, подтверждая этим своё доброе расположение. Сыновья короля Фридриха Вильгельма III не раз развлекались здесь, у бабушки моего дяди, к которой, как говорится, были искренне привязаны, особенно будущий король Фридрих Вильгельм IV[8], тогда еще веселый и остроумный подросток, как принц Вильгельм, в последствии император, которого притягивало к Радзивиллам не только родство, но и сильные чувства. Первый из них, как рассказывал мне отец, приехав однажды удивил княгиню сильно закругленными формами. «О, я знаю – сказал смеясь, что выгляжу как приклад. Княгине понравилось это сравнение, позже она заказала у ювелира браслет для часов в виде пузатой рыбы и послала его племяннику. Также я слышала о визитах Великого князя Николая Павловича и Веллингтона[9], постоянно крутившего головой, раздраженный широким воротником прусского мундира, и многих других высочеств, имена которых я уже не могу вспомнить, потому что меня, тогда молодого парня, такие вещи мало волновали. Из наших граждан у Радзивиллов бывали все, кто благодаря богатству или положению семьи был в то время известен. Насколько мне известно, в близких отношениях с князем Антонием были архиепископ Гоженьский, князь Сулковский, генерал Хлаповский, полковник Понинский, директор Грабовский[10].

    Движение товарищества всех слоев здешнего общества несколько лет происходило, в большей, мере вокруг Радзивилловского двора, особенно зимой, и во время больших съездов. Там происходили разнообразные торжества, которые собирали большое количество людей из провинции и города – поляков и немцев, жителей сел, чиновников, военных, которые встречались на этом нейтральном поле, знакомились и вместе развлекались. Но иногда были лёгкие недоразумения. В основном из-за подозрений в чрезмерном выделении той или иной личности. Однако, сближение этих разнообразных элементов имело и свои хорошие стороны, такие, как размывание взаимных предрассудков и врожденной вражды. Как и при Берлинском дворе, здесь точно так же собирались при определенных обстоятельствах около полудня на так называемый двор. Пришедшие на него выстраивались в два ряда, между которыми не спеша ходили князь с женой, не долго разговаривая с каждым, и подольше с лицами, представленными впервые. Несколько раз эту важную церемонию прерывали смешные случаи. Помню, как рассказывали о случае с каким-то судьей, или советником, который при представлении очень сильно наклонился, смело размахивая правой ногой упал перед княжеской четой, и в полной растерянности, среди всеобщего смеха, безуспешно пытался подняться на очень скользком полу. В следующий раз, когда представляли пана Стаженского, шляхтича довольно солидного возраста, который сильно заикался, княгиня спросила по-немецки есть ли у него жена? На что он сильно крикнул: «Ich habe drei» (У меня есть три), но когда выдавил из себя следующее «имею», княгиня не зная о его недостатке с удивлением обратилась к стоящему рядом Михальскому[11] «Монсеньор турок?». Кроме других дворцовых смотров, довольно часто проходили обеды в более тесном кругу ближних и знакомых, и очень большие для официальных приемов общественности. Летом в Дембине проходили съезды и полдники, на которые приглашали по несколько сотен человек. Припоминаю, что на такие приемы или развлечения, если они были церемониальными, дамы в соответствии с тогдашней модой вкладывали в свои прически страусинные перья, мужчины одевали черные фраки, белые жилеты и завязывали на шее широкие белые платки, кроме того у них были туфли с пряжками, и короткие шелковые панталоны с длинными до самих колен чулками. Во время многочисленных вечеров, или балов по залам вместе с мужем, или дамами, или в обществе пана Михальского, прохаживалась княгиня и мило разговаривала с гостями. Однако, обычно она сидела в соседнем покое, окруженная большим или малым количеством людей, желавших выразить ей свое почтение.

    Однажды мать привела меня на так называемый детский бал, чтобы представить княгине. Мне запомнилось, что она сидела за столиком, на котором была большая лампа, держа в руках карты, а из людей, находящихся при ней, меня сильно удивил седой пожилой господин полностью одетый в красный наряд. Мне было сказано, что это был архиепископ Гоженский. Год, или два года спустя, я видел княгиню Людвигу еще раз с близкого расстояния, когда однажды летом мы приехали в Дембину с отцом. Княгиню мы застали стоящую возле экипажа. Когда после её приглашения мы в него сели, состоялся длинный разговор, во время которого несколько вопросов досталось и мне.

    После окончания школы, в первые недели моего пребывания в Берлине, мы посетили господина Михальского и попросили его, чтобы он помог мне устроиться на службу к княгине, слыша от него, что ей очень приятно всё, что связано с Познанью и с хорошим отношением к моему отцу. Однако, судьба распорядилась иначе. Михальский рассказал княгине обо мне, и уже был назначен день, но до моего представления не дошло, потому что княгиня, уже болевшая несколько лет, разболелась и вскоре распрощалась с этим светом. Княгиня Людвига оставила в высших слоях польского общества, с которым была очень ласковой и дружественной, милые воспоминания, не обращая внимания, как я уже говорил, на разбуженное отвращение в противоположном лагере. Своим влиянием при дворе – как в Берлине, так и в Петербурге она оказала значительную услугу не одному человеку. Всегда была доброжелательной к бедным, и не смотря на то, что исповедовала кальвинизм, а позже стала евангелисткой и помогла привезти сюда в 1821 году сестер святого Винсента а Пауло[12] из Варшавы, частично возмещая им фонды уничтоженного законом бернардинок.

    Князь Антоний умер спустя несколько лет после смерти жены. Когда вспыхнуло ноябрьское восстание, его пребывание среди нас и его официальное положение потревоженное в наши дни стало невозможным из-за польско-патриотического энтузиазма, который, возможно, в сердце он и поддерживал, но ни поддержки восставшим, ни неприятия оказывать не мог. В конце концов, он был отозван после первых же новостей о событиях в Варшаве, что заставило его со всем своим двором переехать на Вильгельмовскую улицу в Берлине. Где, как мне кажется, в 1833 году он заболел холерой, которая впервые пришла в столицу над Шпреей (в действительности князь Антоний умер в 1832 году – ред.).

    Продолжение следует…

     

     

    [1] Мотти Марцелий, Прогулки по месту, обработал и редактировал Здислав Грот, т. 1-2, Варшава 1957. Автор приводит выдержку из данных Прогулок, определенно их сократив, которые частично были восстановлены в нынешнем издании.

    [2] Иезуиты появились в Познани в 1570 году. Свой первый коллегиум они построили в 1572 году, который благодаря личным пожертвованиям и завещаниям оказался в ряду самых богатых в Речи Посполитой. Следующим расширением в первой четверти XVII века, и восстановление после шведского набега в 1705 году, была усадьба князя Антония в 1815-1830-х гг. После 1831 года это было главное бюро.

    [3] Мицельская Анна (1767-1840) из дома Мельжинских, дочь Юзефа и Францишки из рода Немойовских, 1* v. Бонавентурова Гаевская (разведенная), у которой был сын Юзеф, полковник Войска Польского (погиб в мае 1831 года под Остроленкой), в последствии вышла замуж за Станислава Мицельского, полковника наполеоновских войск (1775-1813) и активиста независимости. Анна также была сторонницей Наполеона и относилась к самым горячим патриоткам. Из четырех ее сыновей Фпанцишек и Людвик погибли во время восстания 1831 года. Михал умер в 1849 году в эмиграции, в повстанческой армии дослужился до генеральского звания. Под конец жизни Анна совершила большую ошибку, продав одно за одним свои владения прусскому правительству.

    [4] Зербоний ди Спосетти Юзеф (1766-1831), возглавлял свое правительство в 1815-1825 гг, плодотворно сотрудничая с наместником, стараясь перетянуть польскую шляхту на сторону прусской династии.

    [5] Бауманн Ян (1767-1830), президент в 1825-1830 гг. , очень далекий от либеральных взглядов своего предшественника, начавший реализовывать антипольский курс. О тех же президентах вместе с Е. Флоттвеллем, смотри работу М. Лауберта «Из Управления провинции Позен 1815-1847, Бреслау 1923.

    [6] Врангель Фридрих Генрих (1784-1877), прусский генерал, муж упомянутой здесь пани Врангель, командующий дислоцированной конной бригады в 1819-1823 в Познани. В 1848 году подавлял берлинскую революцию, а в 1864 году как фельдмаршал возглавил командование в войне с Данией.

    [7] Водная улица, проходящая в то время от Ворот к Рынку; находящаяся древнем острове, расположенном между рвом и Вартой, известная благодаря кожевенному ремеслу, находящаяся за городской стеной. Ныне уже не существует.

    [8] Фридрих Вильгельм IV (1795-1861), прусский король с 1840 г, князь Вильгельм, прусский король и немецкий император (до 1858 г.).

    [9] Здесь речь идет о Великом князе, в будущем российском императоре Николае Павловиче (1796-1855), брате и приемнике Александра I.

    Веллесли Артур Веллингтон (1762-1852), выдающийся английский командующий, сражавшийся в Испании против армии Наполеона, которому нанес поражение в сражении у Ватерлоо.

    [10] Гоженьский Тимотеуш (1743-1825), гнезненско-познаньский архиепископ в 1821-1825 гг. Сотрудничал с кнзяем Антонием над идеей польско-великопольско-прусского сближения.

    Здесь речь о князе Антонии Павле Сулковском (1785-1836), генерале Войска польского, кураторе Лещинской гимназии, который пожертвовал ценную библиотеку от Рыдзыны.

    Понинский Станислав (1779-1847), полковник Войск князя Варшавского, потом князя Познаньского, директор Кредитного Земства, а также маршал национальных сеймов (1837-1841).

    Грабовский Юзеф (1791-1881), наполеоновский офицер, автор воспоминаний (изд. Гонсёровский в 1905 г.) в 40-х годах исполнял функции директора Кредитного Земства. В 1831 году он принимал А. Мицкевича во Львове.

    [11] Михальский

    [12] Важнейшим делом княгини Людвики, жены князя Антония, была первая женская школа основанная в 1830 году, носившая её имя аж до 1919 года, когда она была переименована на Гимназию им. Домбровского. (см. В. Кнаповская Деятельность фундации княгини Людвики Радзивилл в Познани, Познань 1930 г.).

    Просмотров: 42 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Декабрь 2019  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
          1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    3031

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии