Теплик-life

Тепличани всiх країн, єднайтесь!

 http://теплик-лайф.рф/  tepliklife.ucoz.ru

Поиск

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос

    Какие темы вам наиболее интересны?
    Всего ответов: 304

    Наша кнопка
    Теплик-Life
    <!--Begin of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/--> <a href="http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/" title="Теплик-Life"><img src="http://s51.radikal.ru/i132/1107/67/ef6fe7928f84.gif" align="middle" border="0" width="90" height="35" alt="Теплик: люди, события, факты и аргументы" /></a> <!--End of http://xn----8sbnmhdfd5a2a5a.xn--p1ai/-->

    Главная » 2019 » Декабрь » 27 » Приложения из книги воспоминаний Марии Малгожаты из Радзивиллов Францишковой Потоцкой.
    22:16
    Приложения из книги воспоминаний Марии Малгожаты из Радзивиллов Францишковой Потоцкой.

    Приложения III. Часть 3.

    Перевод с польского языка Анатолия Сумишевского

     

    У меня была возможность довольно часто его видеть близко: или на службе в костеле в гимназии, где у него была собственная закрытая скамья, укрытая ковром, возле колонны, на правой стороне от великого алтаря. Кроме того он приходил на публичные экзамены, а два или три раза на моей памяти, посетил наши классы, и я запомнил, что на лекции пана Поплинского[1], когда я замешкался, задал мне какие-то вопросы, касающиеся перевода с латыни. Видел я его также у нас дома, когда он решил внезапно проведать моего отца, вывихнувшего руку при падении из пролетки. А один раз будучи с отцом в колледже, не помню уже когда и по какой причине, мы вошли в покой князя и застали его играющего перед пюпитром. Наверное, Вы, господин Людвик, знаете, что князь Антоний был выдающимся музыкантом; он не только исключительно играл на виолончели, как мне рассказывал старый Сцигальский, у которого я учился игре на скрипке, и которого иногда пригашали играть в квартете князя, а прославился еще и как композитор, особенно музыкальным произведением, уносящим Фауста Гётте в мир тонов и гармонии. Мне кажется, что я слышу отрывки той музыки в берлинском театре, в котором роль Мефистофеля, произведшую на публику огромное впечатление, играл известный в свое время актер Сейдельман[2].

    Господин Людвик, не удивляйтесь, что говорю о Радзивиллах такими отрывками; я пытаюсь освежить в памяти только собственные воспоминания. Тогда я был довольно молод, чтобы самому много видеть, либо слышать и понимать. Из молодого поколения этой семьи в моей памяти еще остался ясный образ княжны Элизы. Я видел её довольно часто в повозке, сидящей возле матери. Дольше всего я смог на неё смотреть, когда меня, из-за того, что она так пожелала, провели в её комнату. Еще помню, как она улыбаясь погладила меня по голове, госпожа в белом платье, стройная, с длинными локонами. Лицом, как я слышал, она была похожа на отца, а еще тогда говорили, что она была очень сдержанной. Вскоре она умерла, как мне кажется, от чахотки в Берлине, которая протекала у нее очень быстро, благодаря её природной склонности к этой болезни. Она нашла сильного союзника в моральном беспокойстве во время умирания. Всем были известны её сердечные отношения с принцем Вильгельмом Прусском. Казалось, через какое-то время их горячее взаимное желание сбудется, потому что и король этому не препятствовал, но, в конце концов политика, а еще больше представления какого-то из министров-недоброжелателей всё решили иначе. Наследника заставили жениться на другой. Этот случай ускорил катастрофу в доме Радзивиллов. Смерть княжны сердечно затронула всех, кто её знал. Мой отец не мог нахвалиться её воспитанностью, которая покоряла каждого; выражение лица, движения, её речь имели определённое очарование благодаря живости мысли и доброте сердца, а тяжелые испытания своих последних лет, она старалась прикрыть появлением свободных мыслей, чтобы не доставлять неприятности окружающим. Даже для простолюдинов смерть княжны Элизы была тяжелой, поэтому исходя из этого я могу добавить, что несколько лет после её смерти один из старых радзивилловских слуг, рассказывая мне о ней искренне плакал.

    Элиза Радзивилл, дочь Антония Радзивилл и Луизы Прусской на костюмированном балу.

    Значительно моложе Элизы, как мне кажется, последней из всей родни, была княжна Ванда. Помню её здесь в Познани маленькой девочкой, именины или дни рождения которой, выпадали на день карнавала, на котором организовывались игры для детей utriusque generis, с самыми разнообразными костюмами. Вспоминаю также тебя, когда мы ходили по берлинским улицам по всем, как их называли, детским балам, от которых матери получали огромное удовольствие, желая похвастаться своими костюмами. Я был там три раза в образе крестьянина, казака и испанца, и припоминаю, что видел много господ и дам в той длинной сводчатой комнате - древней иезуитской трапезной, где играла музыка, и где нас проводили строем, чтобы показать старой княгине и поклониться стоящей возле нее, одетой в маскарадный костюм, имениннице, а потом всё это ходило, разговаривало, от чего было немного страшно – танцевало, как умело, а то, что было слишком молодо – кричало и создавало мамам беспокойство. После ужина большую часть лилипутов отправляли домой, а те, которые оставались, в то время как взрослые танцевали, спали в разных концах зала.

    На одном из таких бальчиков случилась авантюра, о которой мне не раз рассказывали. Мальчик пяти – или шести лет обратил на себя внимание благодаря своему костюму - его осматривали и поздравляли мать, которая так удачно одела малыша. Среди гостей оказался генерал Врангель - главнокомандующий, тогдашний конный бригадир, который во время разговора с матерью спросил уважаемого сынка любит ли он немцев. Получив на этот вопрос неудовлетворительный ответ, разгневанный генерал отвернулся. Отец этого мальчика был чиновником, в результате чего у него появились серьезные проблемы. Началась определенная письменная атака на его начальника, которая потянула за собой расследование и протоколы. История дошла до Берлина, и если бы не влияние и усиленные старания в этом деле княгини Людвиги, немудрый ребенок избавил бы своего отца от должности.

    Уже немало времени прошло после последнего из упомянутых детских балов, когда я получил возможность быть вновь представленным княжне Ванде, а также княгине - жене Адама Чарторыйского. Она уже несколько лет была замужем и жила в Берлине возле братьев. В то время я видел её только два или три раза, и она произвела на меня впечатление молодой неадекватной дамы – щуплая и бледная, лицом немного напоминала свою мать. Довольно чаще мне удавалось слышать о ней от моего коллеги Цегельского[3], который достаточно долго давал ей лекции по польскому языку. В детстве она мало что слышала на польском языке, потому что в семье разговаривали только на немецком или французском, однако, повзрослев, обращая внимание на свою польскую фамилию, как и на мужа, к которому была чрезвычайно привязана, чувствовала, что обязана изучить язык прадедов и его литературу. Цегельский не раз говорил о страстных намерениях, которые она проявляла к науке и о значительных её поступках, так, что в конце концов, она могла бегло говорить по-нашему и с лёгкостью читать «Дедов» и «Пана Тадеуша». Тихая и больная жизнь княжны Ванды закончилась в молодом возрасте, после которой осталось трое детей – два сына и дочь, которые воспитывались у нас, когда их отец, повторно женившийся на графине Изабелле Дзялинской[4] переселился в Познань.

    Вот, в нескольких словах я рассказал тебе о дочерях князя Антония, а также о сыновьях, насколько я их знал. Фердинанда не помню вообще. Самого старшего – князя Вильгельма, когда его отец был наместником, временами видел издалека, в окружении его компании на Театральной или Деловой площади[5]. Богуслава и Владислава хорошо помню в начале 1830 года, как семнадцатилетних юношей, стройных и достаточно взрослых. Между ними была небольшая разница в возрасте; воспитывались и обучались они в большом покое, окна которого выходили в сад , и в котором я был несколько раз. Обоим нравилось естествознание. Владислав собирал камни, его брат выпавших из гнезд птиц, которые уже тогда полностью занимали шкаф. В более поздние времена они не отреклись от своего увлечения. Из этого увлечения возникла впечатляющая коллекция, изобилующая орнитологическими раритетами, которые позже в Берлине, имея возможность, я осматривал несколько раз. Владислав умер в ранней молодости, не дождавшись, как мне кажется, двадцати лет. Его хилый организм страдал от болезни груди. Со всей семьи князя Антония дожили до взрослого возраста только Вильгельм и Богуслав, которые позже в Берлине вели хозяйство сообща, проживая вместе в Радзивилловском дворце, женившись в том же году на двух родных сёстрах, чешских княжнах Клари. Несмотря на то, что их представления и желания были разными, они всегда жили в сердечном братском согласии. Князь Вильгельм, ставший военным прусской армии почти шестнадцатилетним, принял участие в последней кампании против Наполеона, и до конца жизни остался верным своей службе, в которой его профессиональные способности вынесли его на одну из наивысших ступеней - шефа корпуса инженерных войск и главного инспектора основ государства, а тесная дружба с двумя старшими сыновьями короля Фридриха Вильгельма III обеспечила ему выдающееся положение и огромное влияние в правительственных и придворных кругах, с которыми, однако, он обходился осторожно.

    Живя постоянно в таких отношения и имея за мать княжну прусского королевского рода, не удивительно то, что он был прусским генералом. Кроме того от отца он унаследовал не только внешнее сходство, полноту и серьезность, но и ревностную принадлежность к католическому костелу, с некоторыми польскими симпатиями. Говорил на польском языке немного медленно и с трудом, с удовольствием оказывал услуги полякам. С этой целью, еще во время моего пребывания в Берлине Радзивиллы отдали своих ребят, а об этом они очень серьезно рассуждали, под присмотр краковьянина Феликса Подлевского, если я не ошибаюсь в имени, девочек отдали под опеку госпожи Паленской, а позже под опеку жены покойного судьи госпожи Каржевской, поэтому для целого тогдашнего поколения язык предков общим не был. Князь Богуслав был несколько выше своего брата и значительно стройнее, имел типичное родовое лицо, особенно выдающийся радзивилловский нос, при этом был спокойным и нежным, неспешным в движениях и языке. Находясь на службе в армии с юных лет (я его помню в мундире подпоручика еще до 1830 года), дослужился до звания майора, а в более позднее время до звания генерала, посвятив себя главным образом домашней жизни, обывательским обязанностям, а прежде всего всяким религиозным и благотворительным делам. Католическая парафия в Берлине была ему очень благодарна. Под его опекой находились учреждения милосердия, становление и развитие которых происходило благодаря ему, а также его искренней набожности. Не знаю откуда она в нём появилась, ведь его отец не принадлежал к фанатам, мать была протестанткой, а всё окружение к религии было безразличным. Эта набожность сильно повлияла позже на его семью, потому что одна из его дочерей стала монахиней-шариткой, а два его сына посвятили себя божьей службе[6]. Старший из них с началом «культуркампфа» вынужден был уехать заграницу, младший, Эдмунд, которого привлекла здесь некоторое время, как образец святости, острожская парафия, нагло злоупотреблявшая различного вида попрошайничеством, через несколько лет спрятался в монастырской тишине. Из третьего поколения Радзивиллов не знаю лично никого, помню только , что перед 1831 годом в отеле Радзивилл я видел несколько маленьких мальчиков и девочек, которых после обеда пускали к родным в зал, а летом в сад. Не раз я в качестве учителя был у князей Богуслава и Вильгельма, которые относились ко мне хорошо благодаря моему отцу.

    Двор князя наместника в Познани был довольно многочисленным, но не особо польским. Сверху и до низу он состоял из французов и немцев. В ближнем окружении княгини Людвиги находилось несколько немецких дам, из которых я помню только госпожу Сарторис, которая занимала место первой дамы и занималась представлениями и этикетом. Единственным поляком, имеющим при князе Антонии положение чиновника, то есть советника, и мне кажется, секретаря наместничества, был пан Михальский. Его имени и предков я не знаю, знаю только (…) то, что он мне сказал сам, что смолоду был секретарем у архиепископа Красицкого[7]. Михальский не расстался с Радзивиллами до своей последней минуты; после смерти князя Антония остался при его сыновьях и дожил до преклонного возраста, как конфиденциальный советник и заслуженный семейный пенсионер. Когда я впервые пришел к нему в Берлине, он отнесся ко мне как к неопытному - как он думал – молодому человеку, ждал, чтобы я как положено поклонился, чтобы не говорил «моншер», а только «монсеньор». Позже я посещал его довольно часто. Он жил в радзивилловском дворце, где занимал два просторных покоя застеленных толстыми коврами. Жил там себе спокойно и удобно, в соответствии со своими привычками, не любящими чрезмерной интенсивности. С другой важной личностью двора мне познакомиться не удалось, поэтому его образ остался в моей памяти, несмотря на то, что прошло пятьдесят лет, таким, каким я его видел в последний раз. Он представлял из себя старого, высокого, худого джентльмена с бледным полным спокойствия лицом под редкими седыми волосами, старательно одетого, обычно во фрак с белым платком на шее, неподвижно стоящего, свободно двигающегося, замечавшего всё, что происходило вокруг, с которого каждое выражение исходило не спеша со смыслом, похожего характером на Михальского. Полный чувства собственного достоинства и достоинства окружающих, ни на минуту не выходил из торжественного настроения, говоря немногословно, касаясь в речах политики и национальности, которые вообще затрагивать не любил, показывал безразличие и осторожность, хотя в его польских намерениях можно было не сомневаться. Думаю, что ему были приятны встречи с поляками и разговоры с ними; все познаньские и давнишние знакомства в нашем обывательском мире были для него милым воспоминанием, тоже переехавшим из Княжества для важных дел в высших берлинских кругах. Я нашел у Михальского благожелательный совет и поддержку.

    Кроме старого лавочника я застал в Отеле Радзивилл других индивидуумов, которых я знал еще с познаньских времен; им был давнишний гувернер Богуслава и Владислава, пан Купсх, немец, не знающий ни слова на польском языке, которому потом в Берлине было отдано администрирование и бухгалтерия двора (…).

    (…) Вид на здание регентства приводит меня на мысль о Радзивиллах, а также некоторых личностей из их окружения. Возвращаясь потом обратно, вспоминаю для тебя еще об одном (…). Это был известный в Познани баптист, а точнее Жан Баптист Море, первый камердинер князя Антония, или майордом, руководивший службами и следивший за порядком внутреннего хозяйства. Во время торжественных обедов, вечеров и балов он стоял прямо в конце зала, в коротких штанах, длинных чулках в вечернем фраке указывая вскидыванием головы и руки подчиненным, что они должны делать; но кто встречал этот экземпляр на улице, тщательно одетого, серьезно шагающего, с седой головой, отдыхающей на широком белом платке, с мощным, гладко побритым пристойным лицом, мог принять его за какого-то иностранца, который решил посетить наш город. Старый Море не происходил из маркизов, только из пикардийских крестьян, как он сам мне сказал. Он не знал ни одного языка, кроме французского, на котором выражался очень бегло и не очень элегантно.

    Еще во времена Людовика XVI вступив в gardes françaises (gardes françaises - французские гвардейцы) французскую гвардию, в годы революции участвовал в разных кампаниях, а в одной из них подружился с Бернадоттом[8], с которым привычно останавливался в одних и тех же квартирах, не раз спал с ним в одной кровати, или в стогу, как выпадало. Бернадотт не забывал о нем. Значительно позже Баптист встретил давнишнего товарища сражений где-то в Германии. Шведский наследник трона его вспомнил, принял по приятельски и хотел забрать к себе в Швецию. Баптист поблагодарил Бернадотта за щедрое предложение, и, отказался. К тому времени он уже несколько лет служил у Радзивиллов. В преклонных годах он любил рассказывать об этом случае каждому. Когда и по какой причине он оказался у Радзивиллов я не знаю, но до конца жизни он оставался им верным и сердечно привязанным, а для всей семьи он был persona grata (желательной персоной) с которой княжата и даже князь Антоний конфиденциально шутили. После смерти князя свои последние годы провел в Познани, где ему было предоставлена вольная жизнь, и где он жил на заслуженную пенсию и сэкономленные деньги. Когда встречался с каким-то знакомым, всегда говорил о Радзивиллах, и не раз плакал, особенно говоря о наместнике».

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

    [1] Поплинский Антоний (1797-1868), профессор гимназии, библиотекарь Рачинских, автор различных работ в области польского языка.

    [2] Сейдельман Карл (1793-1843) , известный немецкий актер, выступавший в Познани в 1842 г.

    [3] Цегельский Ипполит (1815-1868), филолог по классической литературе, полонист, автор грамматики, учитель и известный промышленник.

    [4] Дзялинская Изабелла (1830-1899), дочь Адама Чарторыйского и Анны из рода Сапегов, вышла замуж в 1857 году за Яна Дзялинского. Наследница Отеля «Ламберт», создатель музея в резиденции в Голухове.

    [5] Театральный дворец (обычно дворец Вольности), центр горного Познани на исходе 18 века, был так назван от театра, построенного в начале е19 века, позже названный дворцом Вильгельма.

    Деловой дворец был построен на месте карменских садов, позже перестроенный для руководства, с выходом на улицу.

     

    [6] Это была Радзивилл Ядвига Паулина Людвика (см. сноску 32.I). Два его сына – это старший Владислав Фредерик Вильгельм (1836-1920), ксёндз иезуит в Голландии, заслуженный защитник католицизма во времена культуркампфа, а также Эдмунд Фредерик Вильгельм (1842-1889), викарий в Острове, папский легат, депутат немецкого парламента. В конце жизни вступил в общество бенедектинце в Бероне.

    [7] Красицкий Игнаций (1735-1801), ксёндз, епископ варминский (1766), сенатор, автор известного Гимна любви к Родине, «князь поэтов», писатель, политический деятель.

    [8] Бернадотт Жан Баптист (1763-1844), маршал Франции, король шведсикй с 1818 г. В 1790 г был еще сержантом, а в 1794 году бригадным генералом. В 1804 году провозглашен маршалом и князем де Понтекорво. В 1810 году вступил в антри-наполеоновский союз и сражался под Липском як шведский король Карл XIV.

    Просмотров: 41 | Добавил: paul | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Форма входа

    Плеер

    Календарь

    «  Декабрь 2019  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
          1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    3031

    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Все преступления совершаются в темноте. Да здравствует свет гласности!

    Теплик-life: история/религия/общество/судьбы людей/власть/политика/культура/фотографии